Книга Зимние Боги и Змеи, страница 22 – Венди Хейсс

Тёмные коридоры замка встретили нас серым камнем, красными драпировками, дрожащим пламенем свечей и багровыми тенями. Всё вокруг кружилось и искажалось, словно кошмар, из которого невозможно вырваться. Ния и Кай остановились у окна и кивнули, когда я повернула к деревянной двери. Солдат объявил о моём прибытии. Тяжёлая створка распахнулась, а вместе с ней раскрылись старые двери памяти и страха.

Я вошла в Зимний двор. Вдоль стен выстроились старые морщинистые лица и новые, тщеславные. Одни дрогнули от потрясения, другие смотрели с отвращением или равнодушием. Все поднялись со своих мест и обозначили пустой, лишённый уважения поклон. Я пошла по проходу к отцу, восседавшему на позолоченном возвышении и упивавшемуся властью, тиранией и собственной мужественностью. Он почти не изменился и выглядел едва старше тридцати, хотя этому ублюдку перевалило за восемьдесят. Ауры умели обращать магию вспять по потокам маны, так же как пропускали ману через потоки собственной силы. Достигнув определённого возраста, они могли замедлить старение, а настолько могущественные ауры, как мой отец, почти полностью его останавливали. Его жёлтые волосы и густая борода лишь немного побледнели. На голове лежал золотой обруч короны, хотя змее вовсе не обязательно показывать клыки, чтобы её распознали. Стоило встретиться с ним взглядом, как к горлу вновь подступило отвращение. Его глаза по-прежнему светились неестественным жёлтым. Одетый во всё чёрное, с тяжёлым серым мехом на плечах, он выглядел именно тем тираном, которого я оставила двенадцать лет назад.

После всех этих лет я стояла всего в нескольких шагах от него. Снова нахлынула та волна чувств. Прежде чем позволить ей утянуть меня, опустилась на одно колено и заставила себя застыть.

— Дитя моё, твоё возвращение безмерно меня радует. Добро пожаловать домой, Сноулин, — его холодный голос был пропитан такой мерзостью, что меня передёрнуло. Наверное, отец и правда радовался, что снова запер меня в своей клетке. Я всегда была его любимой жертвой.

Медленно подняв голову, снова встретилась с его змеиным взглядом. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и при виде него меня едва не затрясло от ярости. Боль немного остудила закипевшую в крови злость.

— Домой?

Он поднялся и спустился ко мне с возвышения.

— Да, домой, моя роза, — он распахнул руки, приближаясь. — Мы не виделись двенадцать лет. Позволь мне взглянуть на тебя.

Он потянулся, будто собирался обнять меня, но замер, не успев прикоснуться. Его взгляд опустился на маленький клинок, упиравшийся ему в живот.

— Попробуй, отец. Коснись этой розы и узнаешь, насколько остры её шипы, — прошептала, чуть сильнее вдавливая лезвие в плотную ткань пальто.

Он тихо рассмеялся, низко, мрачно и мерзко.

— Вижу, ты по-прежнему затаила обиду, дочь. Как бы тебе ни хотелось считать случившееся моей виной, это не так, — он говорил негромко и совершенно невозмутимо. Сделал шаг назад, а я убрала нож за пояс.

— Виной? — вопросительно вскинула брови. — О нет, отец, о вине никто не говорил. Ты был причиной. А вина, если уж на то пошло, была в неспособности моей матери прикончить тебя во сне.

Он предупреждающе наклонил голову.

— Довольно, дитя, — резко процедил сквозь зубы, пытаясь сохранить лицо перед двором.