Книга Зимние Боги и Змеи, страница 232 – Венди Хейсс

Огромные двери скрипнули, нарушая пустоту комнаты и коридоров непривычным звуком. Грудь расправилась так сильно, что пришлось прижать к ней ладонь, пытаясь унять давление. Я вспомнила, как бегала по мраморному полу, прыгала на огромной мягкой кровати, сидела у туалетного столика и примеряла все короны и украшения. Как кружилась по комнате в её платьях, полностью скрывавших детское тело. Помнила каждое своё движение и каждый её смех, нежность на лице, когда она смотрела на меня, мягкость оливковых глаз и невидимое прикосновение, гладившее мою кожу. Даже её напевание зловещим эхом звучало в ушах и поднимало волоски на затылке.

Белый мрамор был гладким под босыми ногами. Каждое прикосновение к нему посылало в голову новый удар воспоминаний. Когда-то счастливые, теперь они стали самыми болезненными. Память была жесточайшей пыткой.

Я опустилась на колени у кровати и снова провела ладонью по гладкой ткани, но пальцы встретили шипы, которые царапнули открытые, всё ещё кровоточащие раны. Розы. Мать всегда пахла розами, и комната сохранила этот аромат, но сладость смешалась с металлической вонью крови, подкатившей тошнотой к горлу. Я крепко обхватила живот и поднялась, пытаясь уйти от дурноты, выступившей потом на висках и пустившей дрожь по рукам.

За окнами послышались голоса и тяжёлые шаги. Была глубокая ночь. Зачем люди маршировали по территории замка в такой час? Я подошла к арочному окну и слегка приоткрыла створку. Внизу двумя длинными рядами двигались сиявшие белизной верглейсеры. Между ними несли деревянный сундук, а впереди шла высокая фигура в капюшоне. Они направлялись к старому крылу, где прежде жил тёмный ремесленник отца. Эти помещения закрыли, когда я была совсем маленькой, после казни последнего ремесленника за измену и сговор с правительницей Элдмура, сто второй Великой Девой Уринтией. Отец считал, что ремесленник передавал духовному королевству тайны двора. Вскоре он разорвал отношения с Элдмуром и запретил любое ремесло в Исийорде. Между королевствами опасались войны, вернее, войны хотел отец, но Элдмур не ответил и не поддержал его попытку разжечь конфликт. Элдмурцам не были интересны ни земли, ни слава, ни золото. Для них существовала только магия. Ремесленники просто отгородились и от войны, и от отца. Больше о них никто не слышал, хотя им самим было всё равно. Любой человек за пределами Элдмура почти не заслуживал их внимания. Почему отец открыл крыло, закрытое много лет, и что туда несли?

Я высунулась из окна дальше и прищурилась. Над двором тёмного ремесленника вспыхивал прозрачный красноватый слой. Завеса ремесленника, защитный барьер, который я едва ли могла пересечь. Значит, отец действительно снова открыл помещения? Но тёмное ремесло в Исийорде всё ещё находилось под запретом.

Я повернулась к Килиану, который неподвижно стоял у двери и смотрел с тревогой, словно уже знал, что заваривалось у меня в голове.

— Иди сюда, — поманила его рукой.

Он разжал руки и с сомнением посмотрел на меня. Прежде чем успел задать вопрос, утомить и заставить упустить прекрасную возможность, я нетерпеливо замахала ладонью. Он осторожно прошёл через покои матери и приблизился.

— Как ты собираешься использовать меня сегодня?

Я указала вниз.

— Спусти меня туда своими тенями или чем вы это называете.