Книга Любимый плут, страница 125 – Кэролайн Линден

Маннокс сделал еще одну попытку. В этот раз подача была высокой, но Макс не собирался уступать: взмахнув битой, ударил по мячу с такой силой, что тот улетел куда-то в рощу. Теперь полевым игрокам придется потрудиться, чтобы найти его там.

Наконец Макс начал чувствовать биту в своей руке и теперь мог хоть часами размахивать ею вот так.

Не будь Маннокс капитаном, он бы снялся, но ему пришлось остаться на подаче, и в этот раз он пробил в сторону калитки так, словно метил мячом Максу в лицо.

Но Макс и этот мяч отправил к границе, на четыре очка. Разрыв сократился до одиннадцати очков.

— Почему ты вывел его девятым? — крикнула Амелия капитану Джорджу Такеру. — У нас еще никогда не было такого игрока!

Макс на питче опять прошел мимо Бианки, и она съязвила:

— Это называется «терпимо»?

Он подмигнул ей:

— Игра еще не окончена, любимая.

После короткого обсуждения Маннокс отправил на подачу нового игрока. Бианка назвала его Длинным Бобом, барочником. Запястья торчали у него из рукавов, ходил он враскачку и медленно, что казалось совершенно немыслимым при игре в крокет.

Глядя на эти кисти рук, Макс вдруг вспомнил Уимборна. В Оксфорде герцог с энтузиазмом занимал место подающего, но длинные болтающиеся конечности мешали ему посылать крученые подачи. То мяч у него упадет в грязь, то отлетит и стукнется в калитку, то бита промахнется мимо мяча. Макс представлял себе, как отобьет подачу Уимборна, глядя на большой палец его кисти.

Слава богу, Длинный Боб подавал таким же манером: большим пальцем закручивал мяч, посылая его во вращающийся полет вниз, к земле, и в калитку. Два мяча Макс сумел блокировать, внимательно наблюдая за движениями противника, а следующий поднял, как при игре в теннис: вверх, выше, еще выше, к заходящему солнцу. И мяч улетел за черту поля, что принесло Максу еще шесть очков. В восторге болельщики команды Перузии завопили так, что было почти не слышно, как Маннокс орет на своих игроков в поле.

Потом последовала еще одна подача Длинного Боба, на этот раз очень жесткая. Стиснув в руках биту, Макс отбил удар, вложив в это все силы. Никогда в жизни он не отбивал такие мячи, но сумел перехватить этот и отправить его скорее вверх, чем за пределы поля. Взлетев, отбитый мяч сменил направление и полетел к границе. Том Маннокс, не спуская с него глаз, побежал вперед спиной, чтобы успеть перехватить его на лету. Макс затаил дыхание и неосознанно взмахнул рукой, заставляя мяч лететь чуть быстрее. И тот отскочил от вытянутых рук Маннокса и упал в траву за веревкой, которая обозначала границу поля. Вслед за мячом лицом в траву рухнул и Маннокс.

Они выиграли!

Бианка прыгала на питче и кричала:

— Ты сделал это! Ты сделал их!

Отбросив биту, Макс заключил ее в объятия и поцеловал:

— Мы сделали это.

И ему было все равно, что половина Марслипа смотрит на них, что игроки, бросившись к ним с поздравлениями, изумленно открыли рты, что Маннокс со своими болельщиками громко выражает протест судьям, утверждая, что последний мяч не пересек границу поля.

Бианка с жаром отвечала на его поцелуй, запустив пальцы в волосы, прижавшись к нему всем телом.

Господи, как он ее любит! Просто сходит по ней с ума. И сегодня ночью докажет ей это.

Бианка не запомнила, как они добрались домой, в Поплар-хаус. Возбуждение от поражения Маннокса — первого за четыре года! — пронесло ее на пламенных крыльях эйфории через праздник в трактире «Две лисы», через триумфальное возвращение в Перузию. Она едва припоминала даже, как отец вышел встретить их, как выставил бочку эля. И неважно, что завтра это отразится на работе фабрики. Отец ненавидел проигрывать Манноксу даже в мелочах. Когда Макс вручил ему небольшую фарфоровую вазу, подтверждавшую победу — ее в трактире передал команде Перузии Том Маннокс, хоть и весьма неуклюже — отец поднял ее над головой и издал победный клич, а толпа рабочих и соседей ответила ему радостным воплем.