Книга Восьмое министерство, страница 101 – Константин Набутовский

— Это впечатления, — ответил я. — Впечатления и стресс. Вчера был сложный день.

— Кеш, ты не понимаешь, — она посерьёзнела. В институте я считалась одной из самых стрессоустойчивых. Возможно, именно поэтому мне и назначили эту мою профессию. Работа в Отделе Реабилитации сложная, часто приходится принимать нестандартные решения. Да и те, с кем работаешь, не всегда адекватные. Нарушения психики бывают разные.

— Значит ты просто устала, — подытожил я. — Или впечатления от вечерней прогулки сказались.

— А может, это просто настоящая любовь? — сказала она, ничуть не смущаясь чувства. — Просто я счастлива так, как никогда до этого. Это со всеми, кто любит, так бывает, да?

— Да, — ответил я, любуясь её улыбкой, — так и бывает. А ещё ты радуешься каждому мгновению жизни. И весь мир как будто раскрасили новыми яркими красками. А ещё тебе хочется летать, как птицы. И ещё есть такое выражение — бабочки в животе. Даже не знаю, как это правильно передать, чтобы ты поняла.

— А не надо ничего объяснять, — сказала она, встала, подошла ко мне и обняла, прижавшись крепко-крепко. — Я их чувствую… бабочек.

Я посмотрел в её светящиеся глаза и нежно поцеловал. Она ответила. Немного неумело, но с такой искренностью, что я понял — это лучший ответный поцелуй девушки в моей жизни.

Но вдруг она посерьёзнела.

— Ладно, давай собираться. Сегодня много дел, и нам всем о многом ещё надо подумать.

— Давай, —я даже немного расстроился от такого резкого перехода.

Похоже, это было уж слишком заметно. Нина потрепала меня по волосам и сказала, улыбаясь:

— Иннокентий, а ну-ка прекратить дуться! У нас ещё будет целая куча времени друг на друга.

И я понял, что большего в жизни мне и не надо. И гори он синем пламенем, этот город с его электронными мозгами и идиотскими религиями.

Мы сидели за столом и пили кофе, который я быстро приготовил.

— Думаешь, теперь всё будет по-другому? — спросила Нина, глядя на пар, медленно поднимающийся над чашкой.

— Не знаю, — ответил я. — У города свои алгоритмы. Он, похоже, сначала делает вид, что ничего не случилось, а потом тихо и незаметно перестраивает правила. Подстраивается под обстоятельства.

Она задумалась, потом тихо сказала:

— А если это и есть норма?

— Что?

— Жить так. С оглядкой на систему. Делать вид, что думаешь сам, хотя за тебя уже всё решили.

Я усмехнулся:

— Тогда мы с тобой — сбой.

— Почему сбой? — Нина удивлённо приподняла брови.

— Потому что начали думать не по регламенту. И мы любим. По-настоящему любим.

Она долго молчала, глядя в окно, потом тихо сказала:

— А ведь я раньше гордилась тем, что мы тут живём «по норме», и мне нравилось, что всё у нас ровно, спокойно, без колебаний. Наверное, и в отдел я пошла работать, чтобы помогать людям приходить в норму.

Когда я училась, нам немного рассказывали про жизнь за куполом. Что там везде хаос, разруха и люди из-за этого озлобленные, потерянные. И ещё нам говорили про грехи. Про то, что именно в противоположность им и были созданы наши семь министерств. Ещё твоим дедом, Серовым Алексеем Сергеевичем. А ещё, когда я узнала, что ты его внук, я смотрела на тебя как на… особенно как-то, не знаю даже как сказать.

— Как на сверхчеловека? — спросил я, засмеявшись. — Ниночка, родная моя, я там — обычный человек. Такой же, как и все.