Книга Восьмое министерство, страница 30 – Константин Набутовский

Я шёл рядом, теперь уже зная, чего хочу от жизни: хотя бы чашку нормального кофе и пару ответов на пару вопросов.

— И всё-таки, — сказал я, — чтобы просто посмотреть, кто кого и чем кормит, реально нужно разрешение?

— Нормативное, — спокойно ответила Нина. — Все запросы проходят через Комиссию по целесообразности.

— А совесть у вас, случаем, не лицензируется?

— Сертифицируется, — невозмутимо сказала она.

Я ожидал, что Нина хотя бы усмехнётся. Но она сказала это так спокойно, что я почувствовал себя идиотом, спросившим: «А у вас вода мокрая?».

— Шутите?

— Нет, она не шутит, — ответил Антон. — Называется «Сертификат Совести». Его выдают каждому при переходе во взрослую категорию.

Я чуть было не рассмеялся, но вовремя спохватился: а вдруг неуместный смех относится к критерию «задержать на пятнадцать суток»?

Дом Согласования встретил нас ароматом стерильной бюрократии.

На экране вспыхнуло: «Предъявите идентификатор. Ваше спокойствие — 91%».

— А что, если у меня 30? — спросил я Нину, показывая на табло.

— Тогда вы проходите на консультацию по восстановлению гармонии, — ответила она.

— И там меня доводят до равновесия?

— До усреднения, — поправила она.

— То есть, до комы, — сказал я.

Терминал тут же отреагировал: «Сарказм не рекомендован».

Мне вдруг стало интересно, какой у них тут штраф за иронию. Один эх? Или тридцать суток общественных работ — «садить смиренные кусты»?

— Спасибо, уже в курсе, — буркнул я в ответ.

Запрос приняли. Через десять минут выдали пластиковую карточку с отметкой «временный допуск» и мы прошли в архив. Огромный зал — как библиотека из света: плоские большие экраны, тонкие, как листы бумаги. На каждом — таблицы, параметры, графики.

Я спросил Антона, почему многие из тех экранов и мониторов, что я видел до этого, были «ламповыми», старого типа — кинескопами, а здесь — огромные, плоские, как жидкокристаллические «там», вовне.

Ответ я предвидел.

— Новые разработки внедряются сначала в учреждения контроля, и только потом идут в быт. Это же очевидно: сначала — общество, — сказал Антон с удивлением.

— Ожидаемо, — с сарказмом ответил я.

— Но не только в этом причина, — смущённо добавил он, как бы пытаясь оправдаться. — Ещё и объёмы производства. Заводы стараются внедрять все новшества, но не всегда это происходит быстро. Ресурсы…

Тем временем я нашёл то, что мне было нужно: рационы, нормы — в том числе показатели серотонина и эндорфинов. И везде: «Согласовано МИРА».

— Ага, есть мама всех рационов, — пробормотал я.

Нина нахмурилась.

— Не говорите так.

— Почему?

— МИРА — основа равновесия.

— Значит, мама и есть, — сказал я. — Строгая, но заботливая.

Я достал смартфон. Антон с Ниной уставились на него как на музейный экспонат или инопланетный артефакт.

— Это что?

— Мозг с глазами, — сказал я. — Только автономный. Потом объясню.

Я быстро сделал несколько снимков экранов с таблицами рационов.

На телефоне выскочило: «Заряд 10%».

— Вот чёрт.

— Чёрт? — переспросила Нина. — Это же из вашего мира, да?

— Да, и вы бы с ним отлично поладили, — ответил я. — Так, где у вас можно зарядить гаджет?

— Зарядить… что? — переспросила Нина.

— Вот это, — показал я на телефон. — Он питается от батареи. Батарею надо заряжать, когда она «садится», то есть — разряжается. Для этого есть зарядное устройство, которое подключается к электросети. На стене висит розетка, в которую и вставляется зарядка. Которой, как раз-таки, у меня и нет — очевидно, забыл где-то или потерял.