Книга Восьмое министерство, страница 4 – Константин Набутовский

Всё это я прочитал ещё в редакции — по диагонали, между кофе и ещё кофе.

Рудаков вызвал меня вечером, когда почти все уже разошлись, и в коридоре пахло смесью выдохшегося кондиционера, лавандового освежителя и остатков пиццы.

— Откуда это? — спросил я.

— Принесли, — сказал он, не поднимая глаз. — Старый приятель из министерства. Они там сейчас архив перетаскивают на новое место. Папку нашли на складе, в ящике с какими-то планами ГО. Говорит, хотел просто выбросить, но заинтересовался. Полистал — ничего не понял.

— А ты понял?

— Я понял, что здесь пахнет тем, чего не должно быть.

Рудаков пролистал пару страниц, потом замер, прищурился:

— Кеша, у тебя же дед в Сибири работал, так?

— Было, — кивнул я. — Геофизик. Экспедиции, какие-то изыскания. Потом пропал. Мама говорила — авария, но никто ничего точно не знал.

Редактор тихо хмыкнул, постучал ручкой по полям документа.

— Тут, в резюме проекта, есть фамилия. Серов Алексей Сергеевич. Доктор технических наук, руководитель работ. Очень похоже, что это он.

Мне хотелось сказать что-то умное, задать кучу вопросов, но в голове теперь звучало только одно гулкое: «Это он…» Дед, который, по словам мамы, «просто исчез». Поэтому я только молча кивнул. Когда я увидел в папке на первом листе фамилию деда — мир вокруг словно треснул. У меня реально пересохло во рту. И на самом деле мне сейчас хотелось уйти. Просто выйти в коридор, вдохнуть запах старого кондиционера и забыть, что всё это существует. Редакция, командировка, вся эта рутина внезапно стали фоном. Дед… человек, которого я помнил смутно, но очень любил, боялся и… потерял. Что бы это ни было — это уже не про работу. Это про меня.

— Видишь, — Рудаков сделал вид, что не заметил моего состояния, и продолжил, — всё сходится по годам. Экспедиция, девяносто первый, Красноярский край. Я проверил — никаких упоминаний больше. Ни приказа, ни отчёта. Будто проект просто исчез вместе с людьми.

Он взглянул на меня исподлобья:

— Вот поэтому я и решил, что заняться этим должен ты. У тебя, как ни крути, к этой истории своя ниточка. И если здесь правда был твой дед — а это так и есть, я просто уверен — то, возможно, ты единственный, кто сможет разобраться, что они там построили.

Он встал, подошёл к окну и тихо сказал:

— Не хочу, чтобы этим занимались какие-нибудь блогеры или фрики с ютуба, если информация просочится. Сделай материал нормально. Без сенсаций, без мистики. Просто факты.

— А если фактов нет?

— Тогда ищи то, что осталось между ними.

Он постучал пальцем по обложке.

— Проект «КУПОЛ». Когда это было — восемьдесят третий, девяносто первый… Уже при Горбачёве. Что-то про закрытую территорию, автономную энергосистему, биоконтроль… Я пробил по своим каналам — в других архивах действительно вообще ничего нет. Как будто стёрли подчистую.

— Может, и не было ничего.

— Может. А может, было, да слишком хорошо получилось.

Он посмотрел на меня как-то странно — не как редактор, а как человек, который сам боится узнать ответ.

— И, Серов… если там что-то действительно было, не вздумай геройствовать. Снимай, записывай и возвращайся. А дальше разбираются пусть те, кому положено.

И сейчас, пока летел в вертолёте, я решил вернуться к папке и ещё раз её пересмотреть.

Старые страницы пахли пылью и чем-то ещё — может быть, так пахнет в секретных архивах? В Советском Союзе умели писать пафосно: «новый тип социальной среды», «человек совестный, не ведомый страхом». В реальности всё звучало прозаично: закрытая зона, генератор защитного поля, полная автономия.