Книга Восьмое министерство, страница 7 – Константин Набутовский

А в голове крутилось только одно слово: Чернобыль. Но Чернобыль мёртв, а этот город жил, только без жителей.

И где-то внутри, под этим ровным шумом, будто тихо работал механизм, огромный и невидимый, поддерживая это совершенство.

Я знал, что в проекте «Эхо» дело было не только в технологиях. Меня поражало, как в те годы вообще могли создать подобное — город, купол, автономную энергетику, идеальные системы жизнеобеспечения.

Но я помнил и другое из протокола. Там говорилось, что целью проекта было не просто построить изолированную систему, а вывести новый тип общества — без страха, без власти, без закона. Город, управляемый не приказом и не выгодой, а внутренним чувством справедливости.

«Государство, где мораль заменяет политику», — стояло в резюме.

Когда я впервые прочитал об этом в редакции, подумал, что всё это звучит как утопия из старого журнала «Техника — молодёжи». Но теперь, глядя на этот город — на фонари, дороги, ровные фасады — я невольно понимал, что, может быть, они действительно смогли.

Несмотря на то, что я не встретил ни одного человека, складывалось ощущение, что город живёт своей тихой, размеренной жизнью. Улицы были освещены, асфальт — чистый, трава — подстрижена. Может, я просто попал на окраину? Может, эта табличка «Добро пожаловать» стоит тут с того самого дня, когда просека впервые привела кого-то внутрь купола.

Ну что, Иннокентий Сергеевич Серов… Добро пожаловать, что ли?

Сначала я подумал, что это ветер. Но ветер не рычит на холостых и не перегазовывает, переключаясь с «бриза» на «муссон». Усталость была такая, что мозг хватался за любые логичные объяснения. Хотелось, чтобы всё оказалось просто. Но тут, похоже, ничего не было простым.

Гул шёл издалека — низкий, тяжёлый, с перебоями, будто кто-то завёл старый дизель после зимовки. Я обернулся. Из-за угла дома, из полосы тумана, выползал… ЗИЛ-130. Самый обычный, с круглыми фарами и квадратной мордой, покрашенной в сине-голубой цвет — такой можно было встретить сейчас разве что в музеях техники или до сих пор ещё в некоторых деревнях. Ну и в кино про период СССР времён «застоя», разумеется. Эту морду я помнил с детства — такие же таскали на дачу кирпичи, когда отец строил сарай, а я помогал ему вместе с пацанами — друзьями, детьми таких же дачников.

Откуда он тут взялся, среди безлюдных домов? Но вот он — одинокий призрак советского автопарка стоит передо мной.

Грузовик остановился в нескольких метрах. За рулём сидел мужик в брезентовой куртке, старой армейской серой шапке-ушанке и с сигаретой в зубах, которая почему-то не дымилась. Он смотрел на меня, будто я только что вышел из телевизора.

Потом рывком открыл дверь, выскочил и выругался.

— Ты кто? Здесь же нельзя!

Голос дрожал не от злости — от шока.

— Иннокентий, — спокойно сказал я. — Журналист.

— Откуда?!

Я махнул рукой назад, туда, где осталась стена леса.

— Оттуда.

Он перевёл взгляд в ту сторону, нахмурился, потом снова на меня, уже удивлённо.

— Не может быть, — ошарашенно произнёс он. — Поле же закрыто.

— Какое поле? — спросил я, но он будто не услышал.

— Чёрт… — выдохнул он. — Стой тут. Не двигайся. Сейчас приедут.

Мужик подбежал к кабине, вытащил из-под сиденья какую-то небольшую круглую коробочку с антенной, поставил на капот и ткнул в неё пальцем. Коробочка тихо пикнула, беспорядочно вспыхнула, как лампа дневного света, и начала равномерно мигать.