Книга Восьмое министерство, страница 62 – Константин Набутовский

— Или кто-то отключил проверку, если она присутствует в системе, — поправила Нина.

— Постойте… — я поднял руку. — А вообще, как это должно быть?

— Обычно всё просто, — ответила Нина. — Есть два уровня утверждения: электронный — от МИРЫ, и бумажный — от человека. Электронная подпись фиксирует формулы и дозировки, бумажная печать — согласие ответственного лица, что это можно применять на людях. Так было всегда. Но лет десять назад физическую печать Координатора на бумаге заменили на файл электронной подписи.

Антон кивнул, как бы подтверждая слова Нины:

— Да, так и есть. Примерно лет десять назад. В редакцию даже приходил представитель Отдела Координации с разъяснениями.

— То есть, — уточнил я, — МИРА утверждает цифры, а человек берёт на себя ответственность за последствия?

— Именно, — кивнула она. — Так было ещё с первых лет. Изменения вносятся очень редко, рационы утверждены с давних пор и почти не меняются. Поэтому во всех последних распечатках изменений рационов — только электронное «Согласовано». Бумажной подписи давно уже нет.

Антон нахмурился:

— Причём размер файла этой подписи не одинаковый. У всех документов он порядка килобайта, а у этих — почти полтора.

— То есть, — сказал Громов, потирая переносицу, — либо МИРА пропустила изменения без проверки подписи на подлинность, либо кто-то вручную подменял файлы. Если то же самое повторится в других случаях, значит, действовали под одними и теми же полномочиями.

— Подделка, — сказал я. — Аккуратная, но подделка. В распечатках размер файла мог же и не выводиться. Да, скорее всего, и не выводится. Это удача просто, что Антон распечатал все поля таблицы, в том числе и поле «размер» и заметил различия.

Громов долго молчал, потом тихо произнёс:

— Возможно, кто-то получил прямой доступ к системе МИРА.

— Или просто он настолько внутри системы, — сказала Нина, — что ничего и обходить не нужно.

— Отлично, — подытожил Громов. — Будем считать, что у нас есть первая зацепка.

Тут он усмехнулся, как-то по-стариковски.

— Был у меня когда-то один случай. Ещё до Купола, когда мы работали по линии экономических нарушений. Один интересный мужик — фальшивомонетчик. Художник от Бога. Делал денежные купюры, которые сам Госбанк безоговорочно принимал, когда они попадали обратно через кассы. У него был принцип: «Если уж подделывать, то безукоризненно». Он не ради выгоды — ради искусства. Даже бумагу сам варил, подбирал клей, чтобы волокна ложились в ту же сторону, что и на оригинальных банкнотах. Ни один эксперт не мог отличить.

— И как его поймали? — спросила Нина.

— По ошибке, — ответил Громов. — Он однажды вернул в оборот свою же купюру. Эталонную. Случайно. А на ней — крошечная подпись. Его собственная, едва видимая. Он, чёрт побери, ставил автограф на каждом своём шедевре! Поймали по тщеславию.

Он усмехнулся, будто окунувшись в прошлое:

— А знаете, что самое ироничное?

— Что? — спросил я.

— После ареста специалисты из Монетного Двора перепроверяли его работу. И знаете, что выяснилось? Что качество печати у него выше, чем у оригинала. Фальшивка оказалась совершеннее оригинала.

Нина усмехнулась:

— Выходит, даже идеальная подделка выдаёт автора.

— Всегда, — ответил Громов. — Потому что совершенство — это тоже почерк.