Книга Восьмое министерство, страница 60 – Константин Набутовский

Нина снова попыталась вмешаться, но он поднял руку, не глядя на неё:

— Я слушаю только факты. Эмоции — не мой метод.

Потом снова посмотрел на меня:

— Вы появились под куполом — и система начала рушиться. Сначала — Арзамасцева и Левицкий, потом — Мещеряков, теперь Чайкина. Все — из первых. Все — из тех, кто знал вашего деда. И хорошо знал.

Он сделал паузу.

— Возможно, это совпадение. Возможно — нет. Но МИРА уже зафиксировала вас как центральный узел аномалии.

Эта фраза ударила точнее любого обвинения. Потому что в ней было слишком много правды. Я хотел возразить, но не смог подобрать слов. Факты действительно убийственная штука.

Волгин вздохнул.

— Не думайте, что я рад этому разговору, Иннокентий.

Он заложил руки за спину и прошёлся по кабинету.

— Я слишком хорошо знал вашего деда, чтобы верить в случайности. Он тоже когда-то говорил, что «совесть нельзя приручить».

Волгин подошёл ко мне вплотную, посмотрел прямо в глаза:

— Похоже, ваш дед был прав.

Архипов поднялся, хотел что-то сказать, но Волгин остановил его, снова подняв ладонь:

— Никто не выдвигает обвинений. Пока. Но расследование будет расширено. Не забывайте об оставшихся трёх из семи. До особого распоряжения — ограничить передвижение Серова. Все контакты — под наблюдение.

Потом посмотрел снова на меня, уже мягче, почти с жалостью:

— Иногда система наказывает не виновных, а тех, кто напоминает ей о прошлом.

И быстро вышел, оставив после себя ощущение, что мы сейчас говорили не с человеком, а с целой эпохой.

— Или использует их, — тихо произнёс я.

Я понял, что теперь — под наблюдением, но не человека и не ведомства.

Самого города.

Громов медленно выдохнул:

— Ну что, сынок… Похоже, теперь ты — первый подозреваемый.

В кабинете Громова стояла тишина.

Каждый из нас переваривал случившееся по-своему.

Громов сидел за столом, уставившись в одну точку, будто хотел прожечь стену взглядом.

Антон — напротив, уткнувшись взглядом в сцепленные ладони.

Нина стояла у окна, неподвижная, но по сжатым кулакам было видно, что внутри всё кипит.

А я просто не верил. Ни, понятное дело, в обвинение, ни в то, что всё это происходит со мной.

Первым заговорил Громов. Тихо, сдержанно — но в голосе звенел металл:

— Ну что, коллеги… поздравляю. У нас теперь не просто серия убийств — у нас теперь ещё и козёл отпущения.

Антон поднял голову:

— Кешу, по сути, уже записали в преступники. Волгин по щелчку пальцев всё навесил на него.

— Да не преступник он! — резко сказала Нина, повернувшись к нам. — Всё время был с нами. Значит, и мы тогда соучастники, да?

Громов устало потер переносицу:

— Я знаю. Понятно, что Иннокентий не преступник. Но система, Нина, не ищет правды. Система ищет удобное объяснение. А теперь оно у неё есть.

— Удобное — не значит верное, — буркнул Антон.

— В этом городе — значит именно верное, — ответил я. — Главное, чтобы графики не упали и процент гармонии не просел. А человек — это уже побочный эффект статистики.

Я попытался говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул:

— Вот и выходит, что логика просто заменена равновесием. Есть обвинённый — и город снова спокоен.

«Когда статистика становится богом — человеку остаётся только роль жертвенного козла. Удобная функция для общества, потерявшего голос», — подумал я.