Книга Восьмое министерство, страница 59 – Константин Набутовский

Громов вздохнул, потёр виски:

— Отдыхать нам всё равно не дадут. Архипов уже прислал сообщение. Срочно вызывает.

Он показал экран своей карточки — короткая строка: «Серов, Ветрова, Тошин, Громов. Срочно ко мне».

— Ну что, — сказал Иван Васильевич, поднимаясь. — Пошли. Похоже, нам предстоит сегодня играть с Совестью в пинг-понг: вопросы-ответы.

Мы шли по коридору к кабинету Архипова. Даже шаги Нины, обычно чёткие и отмеренные, теперь звучали глухо, будто под ногами не пол, а плотный слежавшийся снег.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Архипов стоял у окна, глядя куда-то вдаль, руки за спиной. За его плечом виднелось серое небо купола. Казалось, будто он мысленно разговаривает с самим городом, будто застывшем в ожидании.

— Проходите, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос сухой, без интонаций. — Главный Координатор сейчас прибудет.

Мы переглянулись. И только Громов еле заметно ухмыльнулся.

Через несколько минут дверь кабинета скользнула в сторону, и в проёме появился человек, которого никто из нас раньше не видел. Разве что, за исключением Громова, судя по его реакции.

Высокий худой мужчина в форме чёрного цвета, без знаков отличия. Лицо спокойное, словно высеченное из камня. Волосы серебристые, зачесаны назад. Возраст определить было невозможно — от пятидесяти до семидесяти. Но глаза… глаза выдавали больше, чем нужно. В них не было холода — только усталое знание, как у человека, который слишком долго наблюдал за порядком, что сам же когда-то и строил.

Архипов повернулся к нам, кивнул ему и тихо сказал:

— Позвольте представить. Андрей Николаевич Волгин. Главный Координатор проекта. Один из тех, кто стоял у истоков вместе с Алексеем Сергеевичем Серовым.

Мы лишь кивнули, а Громов тихо сказал:

— Здравствуй, Андрей.

Да, он его знал. И, похоже, очень давно.

— Когда-то стоял, — произнёс Волгин негромко. Голос его был глубокий, бархатистый, но с какой-то тяжестью в каждом слове. — Теперь я просто наблюдаю, как дети нашей идеи хоронят своих родителей.

Он посмотрел прямо на меня.

— Иннокентий Сергеевич Серов, верно?

Я кивнул.

— Верно.

— Тогда перейдём сразу к сути. Сегодня утром погибла Галина Павловна Чайкина, министр Благодарности. На месте обнаружен конверт с подписью вашего деда. Почерк проверен — подлинность 99.7 процента. Фактическая погрешность.

Он помолчал, будто выбирал слова.

— Алексей Сергеевич был не просто моим коллегой. Он был другом. И потому вы поймёте, почему я должен задать вам этот вопрос: вы можете объяснить, каким образом на месте гибели министра оказалась записка, подписанная человеком, ушедшим двадцать лет назад?

Я почувствовал, как в кабинете будто стало меньше воздуха.

Нина шагнула вперёд:

— Кеша… то есть Иннокентий, не имеет отношения к случившемуся. Мы были там все вместе. Он даже не…

— Вопрос был задан не вам, Ветрова, — оборвал он мягко, но так, что в груди похолодело. — Прошу ответить, Серов.

Я сглотнул.

— Не знаю. Я впервые видел этот конверт.

— Возможно, — сказал Координатор, не отводя взгляда. — Но совпадение слишком точное.

Он сделал шаг ближе.

— Алексей Сергеевич Серов — основатель проекта «Купол», автор концепции и программы МИРА. Его подпись появляется на конверте, связанном со смертью уже четвёртого министра. Четвёртого из семи, заметьте. А вы — его прямой потомок. Вы появились под куполом ровно в тот момент, когда начались первые смерти. Совпадений слишком много, чтобы их игнорировать.