Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 76 – Миюки Асаба

Вся беда в том, что при такой службе на додзё, скорее всего, не останется времени и его придется закрыть. Додзё было делом жизни отца, да и Соитиро не хватало духу отказаться от пути, которым мечтал следовать до последнего вздоха.

К счастью, один из бывших учеников, когда пришел возжечь благовония в честь покойного мастера на годовщину его смерти, просватал за Хисако знакомого, а за Соитиро замолвил словечко в гимназии. Эта судьбоносная встреча спасла брата и сестру, которые стояли в одном шаге от гибели вместе с додзё.

Но сестра и слушать ничего не желала о замужестве, несмотря на то что их благодетель лично поручился за партию.

Соитиро тайком наведался посмотреть на жениха, и тот оказался примерно одних лет с Хисако. Со служащими в лавке обходился ласково – очень достойный молодой человек. Будущие свекор со свекровью приняли его за покупателя, они обменялись парой слов, и родители жениха показались Соитиро светлыми и веселыми людьми.

«Сестра не хотела бросать меня одного».

Отец с матушкой не оставили ей достойного приданого, потому Соитиро не надеялся, что Хисако еще хоть раз так повезет с предложением. И он не смел рушить жизнь сестры ради себя и додзё.

— Выходи замуж как можно скорее. Ты не занимаешься кэндзюцу, ни чести «Сисинкана», ни моей не будет вреда, если ты покинешь род Янагида. Твое решение пойдет на благо нам обоим, – бесстрастно говорил семнадцатилетний, все такой же скупой на выражения лица Соитиро во сне, выпрямив спину и сложив колени в сэйдза.

Так будет проще спасти додзё, так придется кормить меньше ртов, так сестра будет счастливее. Три одинаково веских довода. В семнадцать лет Соитиро даже не сомневался, что прав… но теперь, послушав себя со стороны, содрогался, как холодно младший брат держался с той, что хлопотала ради него всю жизнь.

«Я вырезал сестру из собственной жизни. Я не лучше Самона, который бросил жену и дочь».

— Да, Со. Ты совершенно прав, – улыбнувшись своей извечной непринужденной улыбкой, согласилась Хисако, выслушавшая его молча.

Почему же Соитиро тогда не заметил, как что-то блеснуло на ее лице? Почему вместо того, чтобы увидеть, как сильно ее ранил, он уставился себе в колени? Когда Соитиро воочию узрел собственную незрелость, щеки запылали жаром, а спину пробрал болезненный озноб.

Не только Хисако он успел обидеть. Когда советовал Исаму оставить занятия мечом, он мог подобрать более мягкие слова – и старик не стал бы, разрывая себе сердце, снимать со стены табличку с именем.

Соитиро вспомнил, как Самон отчитывал его за немногословность: «Ты со своей молчанкой явно перегибаешь палку», и скрипнул зубами, осознав, насколько тот был прав.

А сколько мечник наговорил самому Самону? Да, непорядочно бросать жену с дочерью и пускаться во все тяжкие, и Соитиро совершенно справедливо назвал его «паршивым». И все же, наверное, неудивительно, что Самон окрестил его чурбаноголовым. Поэтому так внезапно исчез? Соитиро ничего о нем не знал – но именно поэтому стоило кое в чем придержать язык за зубами.

Соитиро повесил голову, и вдруг перед коленями поставили столик. Он с первого взгляда понял: это ужин перед свадьбой… Последняя трапеза, которую приготовила Хисако Янагида.

Кимпира из моркови и лопуха-гобо, рыба, отваренная с карри, тофу и овощи, обжаренные с остатками бульона.^[81]