Книга Священный город бога-предателя, страница 253 – Лия Арден

Голос по-прежнему был насмешливым, но на последнем вопросе взгляд Афшана похолодел, а усмешка стала напоминать оскал.

— Нельзя угодить всем, – проигнорировал выпад Керуш.

— То же самое говорил Сарвад, отдав предпочтение нуждам знати. Погоди, – мареш театрально задумался, постукивая пальцем по подбородку и возведя глаза к небу, – кажется, именно из-за этого ты его и предал. Потому что Сарвад понимал, что нельзя угодить всем.

— Не начинай эту ссору вновь, Афшан, иначе я пожалею, что взял тебя с собой. Продолжишь – и прикажу страже увести во дворец. Хочешь, чтобы тебя волокли на глазах у всех?

— Я не стану сопротивляться, – равнодушно пожал плечами мареш. – Кто знает, может, во дворце Ойша? Она наверняка не откажется поговорить со мной наедине.

Афшан одарил Керуша издевательской ухмылкой, чуть не расхохотавшись снова. Керуш что-то проворчал себе под нос, но ничего не ответил. Знал, что в манипуляциях у мареша в разы больше опыта.

С момента разговора прошла неделя. Афшан думал, что внесёт раздор, но Ойша своим рассказом и убеждённостью, что он не обычный жрец Эшту, но ещё и особенный, сбила самого Афшана с толку. В итоге же всё вышло даже лучше, чем он предполагал. Тот разговор не просто посадил семя недоверия – оно успело прорасти, оттолкнув Керуша и Ойшу друг от друга. И мареш хохотал, глядя, как изменники не в состоянии его поделить. Он сам не узнавал свой смех, слишком много в нём было издёвки. Не узнавал себя и свои мысли, полные мрачного злорадства.

Афшан почти ощущал кровь на языке, то ли от безудержного хохота, то ли от ярости, с которой он временами прикусывал щёку изнутри, стараясь не скрипеть зубами. Гнев бурлил в нём от позорища, в который превращалась власть в городе. Власть, которую его предки удерживали с самого основания Фарсиды.

Знать разделилась на тех, кто открыто поддержал Керуша, и тех, кто сделал это для вида. Керуш понимал, что Афшан в качестве жреца для него слишком сильный соперник, поэтому не передал мареша Ойше. Та, возглавляя храм, отказалась от поддержки его переворота. Она не стала прилюдно обвинять Керуша и настраивать людей против него, но воины не дураки и заметили, что жрицы больше не питают к произошедшему прежнего одобрения. Они не получили воображаемых гор золота и безбедного существования так быстро, как мечтали, но, сохраняя субординацию, продолжали подчиняться Керушу из уважения. Однако неизвестно, как долго это уважение Керушу удастся сохранять.

Это не правление, а балаган. Каждый следит, куда склонится чаша весов, чтобы как можно быстрее перебежать на сторону победителя. И Афшан знал, что в глазах всех он серьёзный претендент на трон.

Мареш всё пристальнее следил за тем, что пьёт и ест, за своими стражами и за Керушем, зная, что у его бывшего друга всегда оставался один действенный вариант: убить последнего Парси. Отсутствие других претендентов склонит всех на сторону Керуша. Однако тот по каким-то причинам медлил.

От гонцов, отправленных в Хетру, не приходило никаких вестей. Как и от преследователей Найры. Это укрепляло надежду Афшана на то, что его жене и сестре удалось выжить, но вместе с тем он понимал, что Малек Азура унижения не забудет.

Афшан пристально осмотрел разграбленный переулок. Утренние патрули доложили о нарастающих беспорядках в городе – в целом просто незначительные стычки недовольных переворотом. Афшан удивился тому, как преданны люди старым традициям. В основном, конечно, негодовали верующие, считающие, что Парси правили Фарсидой по поручению самого Эшту. Хотя другие настаивали на ином: раз Парси настолько ослабли, что позволили захватить власть, то им не место на троне. В конце концов, Эшту благоволит сильным и смелым. Ссоры на улицах переросли в драки, грабёж и поджоги. Если это не пресечь, то воцарится беззаконие. Несмотря на все разногласия с Керушем, этого Афшан допустить не мог и потому ездил с ним, чтобы успокоить людей.