Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 100 – Фил Шрайбер

За рулём сидел Мидзуно, без галстука, в рубашке с измятым воротником. Он вёл плавно, перед каждым поворотом притормаживал.

На переднем сиденье сидела Гин. Она устроилась на сложенной накидке, упёрлась передними лапами в приборную панель и что-то говорила Мидзуно. Тот отвечал, не отрываясь от дороги. Их голоса доходили до Котори как через воду; слова он почти не различал. Один раз он разобрал:

— … а он всё равно не слушает.

— Это да, — сказал Мидзуно.

Котори повернулся к окну, но пришлось снова смотреть перед собой: от мелькания за стеклом делалось хуже.

— Он проснулся, — сказала Гин, не оборачиваясь.

— Посиди спокойно, Котори-кун. Уже недалеко, — сказал Мидзуно, посмотрев в зеркало.

Котори хотел спросить, куда они едут. На повороте ящик качнулся, и ремень натянулся. Котори придержал ящик ладонью, как придерживал коробку, и оставил руку там.

* * *

В следующий раз он проснулся в постели. Просто открыл глаза — без толчка и головокружения. Под головой была подушка, до подбородка его укрыли одеялом. Кровать оказалась узкой, с поднятым боковым ограждением; одеяло подоткнули с обеих сторон.

Под потолком ровно горела лампа. Окон в комнате не было, и понять, утро сейчас или вечер, Котори не мог. На стене висела только схема выходов в рамке.

Поверх одеяла, у него на ногах, растянулась Гин. Она лежала на боку, вытянув передние лапы; оба хвоста свисали с края кровати. Ноги под ней затекли. Котори осторожно пошевелил ступнями и снова замер, чтобы не будить её. Полежал, разглядывая ряды отверстий в потолке.

У Гин дёрнулось одно ухо, потом другое. Она подняла голову.

— Ну наконец-то. — Она приподнялась на передних лапах. — Голова ещё болит?

— Уже не болит. А долго я спал? — Котори осторожно повернул голову.

— Второй день лежишь. Я уж думала, ты и сегодня не проснёшься.

Котори потрогал грудь. Камень лежал на месте, под пижамой; шнурок перекрутился, и Котори его расправил. Пижама была казённая, в мелкую полоску, с завязками вместо пуговиц. Рукава он подвернул один раз.

— А в храме всё в порядке? Я ведь даже дверь не закрыл.

— Я там была. Всё на месте, не дёргайся.

— А Вещь? Она с ножом осталась?

— С ним, с ним. Сидит на нём, никуда не уходит.

— Я же ей не сказал, что ухожу.

— Ты и мне ничего не сказал. Только глаза закатил.

— Дома-то знают, где я? Я к семи обещал вернуться. — Котори отпустил шнурок.

— Отец тебя сюда привёз. Хоть это помнишь?

— Машину помню. Ты с ним разговаривала. А что было потом, опять не помню.

— Ну вот. Дома знают, всем сказали. Лежи уж.

Она спрыгнула на пол, потянулась, выгнув спину до дрожи, и села мордой к двери.

— До выхода отсюда пять поворотов. Я считала, пока выбралась.

— Ты на улицу ходила?

— Если это можно назвать улицей. Темно, под лапами бетон. Хоть бы клочок земли оставили.

Котори сел и взялся за боковое ограждение. Оно не поддавалось, пока он не нашёл защёлку. Нажал на неё, опустил ограждение и спустил ноги с кровати. На полу ровно стояли тапочки, на несколько размеров больше, чем нужно.

— Сенсей, а тебя здесь хоть кормят?

— Принесли что-то в миске.

— Ты поела?

— Сам бы ты это ел.

— Попросить, чтобы тебе тофу принесли? Тот, который купил, я у лис оставил. — Котори посмотрел на неё.

— Тот я нашла. Пусть ещё принесут.

О шариках она пока не заговаривала.