Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 44 – Фил Шрайбер

Внутри лежал нож в тёмных деревянных ножнах, гладких, без росписи и шнурка. Рукоять была подогнана так плотно, что Котори не сразу заметил стык. Он взялся за рукоять и осторожно потянул, придерживая ножны другой рукой.

Пошло легко.

Лезвие было короткое. Котори поднёс рядом ладонь: от запястья до кончиков пальцев — почти вровень. Тёмное, не рыжее. По кромке шла светлая полоса, как след воды на камне, и в ней играло солнце.

Котори держал рукоять, подставив вторую ладонь под обух, и не двигался.

И тогда оно запело.

Тонкий звон шёл по лезвию и не затихал. Котори чуть повернул руку; свет скользнул вдоль кромки, звон поднялся вслед за ним.

Через ладони пришло тепло. Котори засмеялся. Коротко, сам не ожидая.

— Вот ты какой.

Гин сзади прижалась к земле. Он ещё улыбался, когда пальцы отяжелели.

Железо было целым. Больше ничего не осыпалось, не нужно было ловить крошки. Но оно помнило всё, что с ним сделали.

Сначала пришёл жар. Над огнём поворачивалось длинное железо, ещё без кромки. Огромные руки держали его клещами, подставляли под молот. Котори узнал трещины на пальцах, черноту под ногтями. Те же руки, которые он видел неделю назад, — только тогда, в памяти железа, они двигались легко.

Молот ударил, и вместе с ударом пришёл чужой страх.

Возле горна были живые. Котори чувствовал, как они понимают, что с ними сделают. Один звал кого-то по имени, другой просил отпустить, третий всё ждал, что сейчас проснётся. Слова были чужие, но просьбы он понимал.

Их было сто. Это число пришло вместе со звоном, так же ясно, как жар горна: сто разумных существ, каждое со своим голосом, именем, желанием жить.

Их убивали здесь, пока ковали меч. Приносили в жертву ради этого железа. Кровь собирали, и раскалённый клинок погружался в неё с шипением. В памяти железа сменялись удары молота, огонь и шипение крови при закалке. Голоса обрывались, а железо запоминало каждый.

Котори опустил руки к ткани, но пальцы не разжались. Теперь он знал, чего стоил меч ещё до того, как им впервые взмахнули. Сто жизней. И все они остались в его песне.

Звон не прекращался. Сквозь него Котори видел жёлтый жетон у огромной руки. Сам положил, сам подвинул поближе: заплачено. Теперь Котори понял: жетон был только знаком платы. Кузнец позволил ему расплатиться тем, что у него было; настоящую цену за такой клинок с него не потребовал.

Жар переменился. Теперь между знакомыми руками лежало короткое лезвие. Пальцы двигались медленно, с трудом, как неделю назад в пещере.

И снова была кровь. На этот раз — самого кузнеца. Она уходила в железо, отдавала ему тепло, а руки остывали.

— Подождите, — сказал Котори.

Огонь осел. Круг света на полу погас. Котори поднял голову. Перед ним были камень, трава у края и его собственная тряпка на земле. Солнце грело пальцы.

Танто пел всё так же. Только теперь Котори слышал в звоне прощание.

У него дрожали руки. Он упёрся локтями в колени, чтобы удержать лезвие.

Он знал это так же, как знал просьбы на дощечках: старого кузнеца больше нет. Когда-то этот меч был его первой легендарной работой. Теперь стал последней. При первой ковке погибли те, чьи просьбы Котори только что слышал. Теперь кузнец отдал собственную жизнь, чтобы меч снова стал целым.

Котори посмотрел на камень, закрывший вход.