Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 57 – Алан Александр Милн

Патриотизм поэтому можно определить как страстную заинтересованность в военной мощи собственной страны. В сообществе людей, живущих на небольшом архипелаге в Тихом океане, могут быть люди, которые любят свой остров: гордятся законами, которые ему дали, а также свободной и счастливой жизнью, ставшей возможной благодаря им. Но их нельзя считать патриотами, пока кто-нибудь не предложит им строить боевые каноэ, чтобы защищаться друг от друга. Тогда среди них появятся подлинные Патриоты, а тех, кто всего лишь счастлив на своем острове, с возмущением заклеймят за отсутствие патриотизма.

Такого рода патриотизм навязывал себя Европе с настойчивостью ортодоксальной религии. Когда члены Дискуссионного общества Оксфордского университета объявили, что «ни при каких обстоятельствах не будут сражаться за Короля и Отечество», это заявление вызвало у патриотов даже больший ужас и возмущение, чем предложение ни при каких обстоятельствах не ходить в церковь вызвало бы среди священнослужителей. Даже резолюция, провозглашающая отказ трудиться на Англию, жить в Англии, любить Англию и гордиться ею, показалась бы патриотам менее ужасной, чем отказ сражаться за нее. Ведь оценить преданность патриота своей патриотической вере можно только с точки зрения сражения (причем желательно, чтобы сражались другие, а не патриоты).

Эта патриотическая вера наложила отпечаток на весь мир, взяв верх даже над христианством. Когда доктор Джонсон^[44] сказал за несколько лет до рождения мистера Горацио Боттомли, что патриотизм – «последнее прибежище негодяя», в этом утверждении заключалась следующая истина: патриотизм дарует верующим в него такую же церковную индульгенцию, какую негодяй предполагает для себя. «Это моя страна, права она или нет», – говорит патриот и тем самым отпускает себе грехи за любое зло, которое он совершит во имя патриотизма.

Очевидно, между патриотами, как и между негодяями, не возможно никакое доверие и никакая добросовестность. Однако Всеобщий Мир возможен, только если мы исходим из всеобщей добросовестности. В то же время патриотизм может процветать только исходя из предпосылки войны. Нашу проблему, таким образом, можно изложить так:

Война означает Патриотизм.

Патриотизм означает Недобросовестность.

Недобросовестность означает Войну.

Как вариант:

Мир означает Отсутствие Патриотизма.

Отсутствие Патриотизма означает Добросовестность.

Добросовестность означает Мир.

Задача пацифистов заключалась в том, чтобы найти, где и как разорвать этот порочный круг «война – патриотизм – недобросовестность – война». Что следует атаковать в первую очередь?

В предыдущей главе я предположил, что мы разорвали порочный круг и установили добросовестность. Я предложил участникам мирной конференции принять то же условие и посмотреть, куда оно их приведет. Скорее всего, оно приведет их к Миру, поскольку при презумпции добросовестности основное препятствие на этом пути – стремление обеспечить безопасность и карать с помощью военных санкций – исчезнут. Если одно государство берет на себя обязательство не воевать с другим, и ее слову можно доверять, то другое государство получает приемлемый уровень безопасности, а поскольку санкции служат лишь защитой от недобросовестности, дальнейшего рассмотрения санкций не требуется. Если добросовестность налицо, путь к Миру легок.