Книга Леди в серебряной маске, страница 27 – Надежда Ковалёва

Шарлотта не перебивала. Только пальцы её сомкнулись вокруг другой руки, словно она пыталась спрятать кольцо Харкорта в ладони.

— Когда я узнал, что вы одна женщина, мне стало ещё хуже, — признался Николас. — Потому что оказалось, что загадки больше нет. Осталась вы. Та самая женщина, которая считает счета, спорит со мной, заботится о Луизе, сердится, когда за неё пытаются решить её собственную жизнь, смеётся не тогда, когда положено, а когда действительно смешно, и однажды надела серебряную маску, потому что устала быть разумной за всех. Я пытался разделить вас на удобные части, а потом понял, что не хочу ни одной части отдельно.

Он замолчал. В комнате потрескивал огонь, и следующую фразу уже нельзя было спрятать среди красивых слов.

— Я люблю вас, Шарлотта. И Серебро люблю только потому, что Серебро — это тоже вы. Если бы я понял это раньше, мы оба избежали бы нескольких очень неприятных разговоров, но, боюсь, своевременная мудрость никогда не была сильной стороной Бомонтов.

На лице Шарлотты сначала появилось такое выражение, будто она не расслышала, хотя Николас знал, что произнёс слова совершенно ясно. Потом её взгляд дрогнул, губы приоткрылись, и на один короткий миг он увидел радость — чистую, почти девичью, такую быструю, что она не успела спрятать её за привычной сдержанностью. Именно этот миг оказался опаснее любого ответа. Николасу захотелось встать, пересечь расстояние между ними и поверить, что всё уже решено.

Он остался на месте.

— Не говорите так, — попросила Шарлотта. Голос её стал тише, но не холоднее. — Не сейчас.

Лондон, начало июня 1819 года

В один из первых июньских вечеров леди Уэстбери устроила небольшой приём, и Шарлотта согласилась поехать лишь после того, как Луиза без всякого почтения к старшинству закрыла перед ней бухгалтерскую книгу и заявила, что долги семьи переживут несколько часов без её надзора. Шарлотта возразила, что кредиторы, вероятно, придерживаются иного мнения, но всё же позволила горничной достать светлое платье и к восьми часам уже сидела в экипаже, слушая рассуждения сестры о том, что разумной женщине иногда полезно совершать совершенно бесполезные поступки.

«Небольшой» вечер у леди Уэстбери означал около сорока гостей, два карточных стола, квартет в дальней гостиной и ужин, способный накормить половину Брук-стрит. После весеннего маскарада дом казался почти спокойным: лица были открыты, разговоры двигались по привычному кругу от погоды к лошадям, от лошадей к чужим помолвкам, а от них — к нарядам, которые следовало осудить с достаточной деликатностью. Шарлотта выслушала рассказ леди Мортон о племяннице, спасла Луизу от молодого человека, считавшего молчание дамы просьбой говорить ещё больше, и даже сыграла партию в карты с Харкортом. Всё получалось легко, пока она не замечала дверь.

Николаса не было.

Она поняла это почти сразу, а потом почему-то проверила ещё раз, когда в гостиную вошла пожилая чета, затем при появлении двух офицеров и снова, когда лакей объявил фамилию, на мгновение показавшуюся знакомой. Каждый раз надежда возникала раньше, чем Шарлотта успевала напомнить себе: Николас обещал не приходить, не писать и не напоминать о себе. Он всего лишь исполнял её просьбу. Оказалось, получить именно то, чего требовала, иногда невыносимо неприятно.