Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 3 – Татьяна Михаль

Но всё равно жить стало чуть легче, но дышалось всё равно что через трубочку для коктейля.

— Ну вот, – удовлетворённо выдохнула я и огляделась уже основательно.

Карета была просторная, но пассажиров набилось в неё, как огурцов в банку.

Напротив меня, вжавшись в угол, сидел господин средних лет, тощий, с жидкими бакенбардами блеклого и неопределённого цвета и выражением вселенской скорби на лице.

Одет он был в выцветший, но когда-то, вероятно, приличный сюртук. Левую руку он прижимал к боку. Периодически он закатывал глаза, вздыхал и произносил замогильным голосом: — Ох, бок мой, бок... Чувствую, это моя печень шалит. А может, и селезёнка, или и вовсе поджелудочная... В прошлом годе у титулярного советника Пафнутьева точь-в-точь такая же боль была, и что же? Помер-с. В три дня, как помер-с.

Рядом с ним сидела совсем юная девица, лет семнадцати, с бледным лицом, словно она измазала себя извёсткой, и огромными, как у лемура, глазами.

Одета она была в розовое платье и была похожа на розовый несуразный торт. Все эти жуткие розовые оборки, бантики, рюшечки колыхались при каждом движении.

В руках она держала книжный томик и с силой сжимала в руках. А ещё она то и дело закатывала глаза, вздыхала, всхлипывала и снова вдыхала.

— Ах, – произносила она тоненько, – какая ужасная тряска! У меня, кажется, сейчас сделается мигрень...

— Ничего, ничего, Лизанька, – успокаивала её моя соседка в чепце, которая, как выяснилось, звалась Пелагеей Степановной. – Вот доедем до Пятигорска, и всё у вас пройдёт.

— Ежели не помрём по дороге, – вставил чиновник. – А то по слухам тут разбойники шалят...

— Никодим Силыч! – всплеснула руками Пелагея Степановна. – Не каркайте вы, Христа ради! Дорога спокойная, охрана при нас.

— Охрана! – фыркнул чиновник, которого, значит, звали Никодим Силыч. – Два казака да кучер. Много они навоюют, ежели нападут?

Я слушала эту болтовню и пыталась собрать мысли в кучу.

Мысли разбегались, как тараканы при свете.

Из всей этой болтовни и пары наводящих вопросов, выяснилось следующее.

Я – Марья Арсеньевна Зорина, дочь богатого купца, еду с целебных вод.

Лечила нервическое и истерическое расстройство. Точнее, это не я лечила, а прежняя Марья, которая, видимо, после лечения взяла и померла прямо в этой карете.

От чего? Может, от того же, от чего и я, – инсульт, аневризма, разрыв сосуда.

А может, и от корсета. Корсет, кстати, был вполне способен убить. Попробуй посиди в этом орудии пытки несколько часов, да на жаре, да при тряске...

— Марья Арсеньевна, – обратилась ко мне Пелагея Степановна, – а вы как себя чувствуете? Головушка боле не кружится? Барышня вы нежная, вам бы поберечься...

— Я в порядке, – ответила автоматически.

— Вот и славно! А то батюшка ваш, Арсений Петрович, так убивался, так убивался, когда вас на воды отправлял... «Поезжай, – говорит, – Марьюшка, поправляй здоровье…»

Арсений Петрович, отец Марьи, он купец первой гильдии. Выяснила ещё, что он занимается торговлей с Кавказом и Персией.

Я впитывала всю информацию, как губка, стараясь запомнить каждую деталь.

Это мой новый отец. По словам Пелагеи он мужчина суровый, но любящий. А вот мать умерла при родах.

Я – единственная дочь и, судя по всему, очень любимая, безмерно избалованная, изнеженная, да ещё и богатая наследница.