Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 69 – София Брайт

— Легко тебе говорить, — шепчет она. — У тебя есть дом, дети, деньги. Ты можешь выбирать, простить мужа или быть сильной и независимой. А у меня… у меня ничего нет. Только этот ребенок, от которого даже отец отказался. И Глеб… он был единственным, кто отнесся ко мне по-человечески. Пока я все не испортила.

— Он тебе не нужен, — говорю я твердо. — Тебе нужна стабильность. Уверенность. А не конкретный мужчина. И это разные вещи.

Она молчит, переваривая мои слова. Ее пальцы теребят пояс халата.

— И что мне делать? — спрашивает она, и впервые в ее голосе нет вызова. Только растерянность. — Куда идти? Я уже сказала соседке, что наконец-то съеду от них и ей больше не придется терпеть по ночам детские крики. У меня даже работы нет, потому что мне не с кем оставить ребенка

Я закрываю молнию на сумке. Смотрю на нее. На эту девушку, которая ворвалась в мою жизнь ураганом, разрушила мой брак, а теперь стоит передо мной в халате моего мужа и спрашивает совета.

— Искать работу, и ясли, — отвечаю я. — Обратись, в конце концов, в общественные организации, которые помогают одиноким женщинам. Стряси алименты с отца твоего ребенка. Ведь малыш — это стимул, чтобы стать кем-то. У тебя есть голова на плечах, Вика. Ты ведь как-то попала в компанию к моему мужу. Вот только цель работы у тебя изначально была гнилой. Но ты можешь пользоваться своей головой по назначению гораздо выгоднее, чем пытаться заарканить чужого мужика.

Я перекидываю сумку через плечо и иду к выходу.

— Подожди, — окликает она. — Ты… ты не скажешь ему? Что я здесь была?

Я оборачиваюсь в дверях.

— А что мне ему говорить? Что ты пыталась украсть его халат? — киваю на ее плечи. — Оставь себе. И чемоданы забери. И оставь ключи. Я скажу охране, чтобы сменили замки. И учти, если отсюда что-то пропадет, то в подъезде есть камеры наблюдения, которые смогу доказать твое присутствие. Вряд ли ты захочешь присесть за воровство.

Она кусает губы, но не спорит. Только кивает.

— Ах да! Завтра я приеду и проверю, все ли на месте. И сдай ключи, пожалуйста, консьержке. Я предупрежу ее, чтобы она проверила.

Я выхожу в коридор и нажимаю кнопку лифта. Двери открываются, и я захожу внутрь, чувствуя, как дрожат колени. В голове пустота, только странное, горькое удовлетворение оттого, что я не опустилась до ее уровня. Не стала кричать, оскорблять и выяснять отношения. Просто собрала вещи и ушла.

Но в груди все равно саднит. Потому что, несмотря ни на что, эта сцена — еще одно напоминание о том, что идеального прошлого не вернуть. И даже если Глеб захочет все исправить, история с Викой всегда будет стоять между нами.

Я выхожу из подъезда. Сажусь в машину. Сумка с вещами лежит на пассажирском сиденье. Я смотрю на нее и думаю о том, что сегодня не стану ничего говорить Глебу. А утром, утром я проверю, что квартира снова пуста. И надеюсь, что больше никогда не увижу Вику.

— Пап, ты давай поправляйся. Ты же обещал мне в футбол погонять, — стоит над кроватью отца Фёдор.

— Поправлюсь, сын. Вот только насчет футбола пока не знаю, когда смогу.

— Ну мы и в приставку можем. Или на матч сходить, ты хотел тогда… — осекается он, будто вспомнив что-то.

— Сходим, конечно, — улыбается Глеб.

И в нем впервые за долгое время чувствуется покой.