Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 72 – Ева Найт

— Привет, — произносит Кирилл. Голос звучит хрипло, будто он тоже не спал.

— Привет, — отвечаю я.

Мы идём через рамку по очереди. Кирилл выкладывает телефон и ключи в пластиковый лоток. Среди ключей больше нет нашего, и я сама просила об этом, когда передавала коробки. Всё равно смотрю на пустое кольцо.

В коридоре уже сидят две пары. Одна женщина плачет, уткнувшись в шарф, другая раздражённо листает телефон и время от времени показывает что-то мужчине рядом. Мы с Кириллом занимаем места через стул. Он кладёт папку на свободное сиденье между нами, словно приносит третьего участника разговора.

— Максим восстановил проект? — спрашивает он после долгого молчания.

— Он тебе сказал, — напоминаю я.

— Хотел услышать ещё раз, — признаётся Кирилл.

— Восстановил. Сейчас отсыпается, потом будет готовиться к защите, — отвечаю я.

Кирилл проводит пальцем по картонному краю папки, цепляет заусенец и отдёргивает руку. Я вижу выступившую кровь, но не предлагаю пластырь. Он тоже не просит показать чертежи и не задаёт вопрос, который сидит у него на лице: сказал ли Максим, можно ли прийти.

Секретарь вызывает наши фамилии. Я встаю, ремень сумки цепляется за подлокотник. Кирилл тянется помочь, мы одновременно хватаемся за ремень и тут же отдёргиваем руки. Женщина напротив перестаёт плакать и смотрит на нас. Отлично. Даже здесь мы умудряемся устроить маленькую сцену.

В зале прохладно, из приоткрытого окна тянет сыростью. Судья дважды просит меня говорить громче и сверяет паспорт с заявлением. Имущественных требований в этом деле нет. Про детей вопрос отпадает: Максим совершеннолетний. Секретарь произносит «девятнадцать лет», и я перестаю слышать следующую фразу.

Девятнадцать лет назад Кирилл боялся взять сына на руки и всё спрашивал, точно ли держит голову. Двадцать лет назад мы сами стояли перед чужой женщиной, молодые и глупые. Кирилл сжал мои пальцы так крепко, что кольцо впилось в кожу. На вопрос о согласии мы ответили одновременно и потом смеялись, мешая регистратору продолжать.

Сегодня смеяться нечем.

— Причину для примирения стороны не видят? — спрашивает судья, переводя взгляд с меня на Кирилла.

Я готовилась к вопросу. Мой адвокат предупреждал, что он прозвучит. Но рядом Кирилл стискивает край стола, и подготовленный ответ рассыпается.

— Причина есть, — говорю я. — Я всё ещё люблю мужа.

Кирилл резко поворачивается. Стул скрипит по полу, секретарь поднимает голову от компьютера. Я ненавижу себя за то, что сказала это здесь, при чужих людях, когда достаточно было короткого «нет».

— Алин...

— Не надо. — Я поднимаю ладонь, потому что сейчас не выдержу ни надежды, ни благодарности. — Любовь не вернула мне доверие. Поэтому заявление я поддерживаю.

Кирилл закрывает глаза и проводит обеими ладонями по лицу. Судья ждёт, не вмешиваясь. В этой комнате нельзя уйти на кухню, включить воду и сделать вид, что разговор закончен.

— Я тоже поддерживаю, — выговаривает он и сжимает край стола. — Я не хочу разводиться. Но если сейчас начну просить ещё месяц, ещё неделю, хоть день... Алина опять будет ждать, пока я соглашусь с её решением. Хватит.

Судья напоминает, что отвечать нужно ей, а не мне. Кирилл кивает, сбивается на вдохе и всё-таки заканчивает:

— Она перестала чувствовать себя со мной в безопасности. Я довёл до этого. Возражений нет.