Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 70 – Ева Найт

— Да. Достал телефон и остановился. Сначала спросил, просил ли ты, — напоминаю я.

Сын вскидывает голову.

— То есть он знал, насколько всё серьёзно? — Сын уже не прячет обиду.

— Знал, — подтверждаю я.

— И даже не написал? — Максим отбрасывает тубус.

Я сажусь на край дивана. Вопрос обращён ко мне, но ответа у меня нет. Можно предположить, что Кирилл боялся любым сообщением нарушить границу. Можно напомнить, что Максим сам запретил помощь. Всё это сын знает и без меня.

— Позвони ему и спроси, — предлагаю я.

— Мам, ну почему я должен... — Максим раздражённо отводит телефон.

— Не должен. Можешь ещё неделю спорить с его молчанием через меня. Только легче от этого не станет никому, — отвечаю я.

Максим сердито разблокирует телефон. Контакт отца стоит третьим, но он умудряется ткнуть в мой номер. Мой аппарат звонит в кармане, сын ругается, сбрасывает и уже со второй попытки нажимает куда надо.

— Только не начинай за меня разговор, — предупреждает он и включает громкую связь.

Кирилл отвечает почти сразу:

— Макс? Что случилось? С мамой всё нормально?

— Со мной случилось, — огрызается сын, а потом косится на меня и морщится. — То есть ничего. Не в этом дело. Ты про доработку знал?

На том конце скрипит стул. Кто-то возле Кирилла начинает говорить про документы, но он просит выйти и закрыть дверь.

— Знал. Вчера приезжал за твоими мамиными... Господи. — Кирилл шумно выдыхает. — За своими документами я приезжал. Услышал вас в студии, мама объяснила.

— И всё? — Максим хватает телефон, будто громкой связи ему уже мало. — Сорок восемь часов, меня могли снять, а ты ни разу не позвонил?

Он смотрит не на экран, а на тёмное окно, где отражается его собственное злое лицо. Я не вмешиваюсь. Пусть Кирилл сам выдерживает вопрос, а Максим — ответ.

— Ты запретил вмешиваться. Я спросил у мамы, нужна ли тебе помощь. Она сказала, что ты работаешь с преподавателем и ребятами и отдельно запретил искать помощь.

— Написать «как ты» — тоже вмешательство?

— Не знаю. В тот момент мне показалось, что да. Если бы я написал, ты бы решил, что я жду просьбы. Или уже привёл специалиста и только делаю вид, что спрашиваю, — отвечает Кирилл.

Максим открывает рот и закрывает. Именно это он сказал мне за несколько часов до приезда Кирилла: отец уже наверняка всё решил. Сейчас обвинение возвращается к нему его же словами.

— Ты мог хотя бы пожелать удачи, — упрямо произносит сын.

— Мог. Мама тоже сказала. Я побоялся, что ты услышишь в этом давление, — признаёт Кирилл.

— Раньше тебя это не останавливало, — Максим выплёвывает слова раньше, чем успевает смягчить.

Удар получается точным. Я жду, что Кирилл начнёт защищаться или напомнит, как Максим сам потребовал оставить его в покое. В трубке несколько секунд слышно только гул офиса.

— Раньше я много чего делал, не спрашивая, — отвечает он. — Сейчас пытаюсь остановиться до того, как снова решу за тебя. Иногда, видимо, останавливаюсь там, где не надо.

Сын растирает пальцем след от резинки. Он больше не смотрит на меня, весь ушёл в этот неудобный разговор, где не получается назначить одного виноватого.

— Мы успели, — говорит Максим.

Кирилл резко выдыхает. По звуку я понимаю, что он всё это время держал дыхание не хуже нас у полосы загрузки.

— Доработку приняли? — Кирилл словно придвигается к самому телефону.