Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 71 – Ева Найт

— Да. Допустили к защите, — отвечает сын.

— Поздравляю. — Голос у Кирилла садится на втором слове. Он откашливается и продолжает уже увереннее: — Я знал, что ты найдёшь решение.

— Не знал. Ты даже проект не видел, — Максим хмурится.

— Проект не видел. Тебя знаю, — отвечает Кирилл.

Максим сжимает телефон, хотя тот лежит у него на колене. Ещё неделю назад он бы оттолкнул эти слова: где было твоё знание, когда ты назвал меня чужим? Сейчас злость тоже поднимается, я вижу это по тому, как он подбирает плечи. Но рядом с ней есть другое. Сын скучал по отцу. Не по руководителю бюро, не по специалисту Зотову, которого можно прислать на помощь. По человеку, который когда-то просмотрел шестьдесят слайдов и запомнил сорок восьмой.

— Мы вход переделали, — начинает Максим и тут же раздражается на себя. — Ладно, это долго объяснять.

— Я никуда не тороплюсь, — быстро говорит Кирилл.

— А я спать тороплюсь. Мы двое суток почти не ложились, — Максим тут же закрывает тему.

Кирилл не цепляется за возможность продолжить разговор.

— Тогда спи. Спасибо, что позвонил.

Максим тянется к кнопке отбоя, но останавливается.

— Пап... — Он стискивает зубы, будто слово выскочило против воли, и быстро исправляется: — Тебе мама сказала про дату защиты?

— Нет. Её уже назначили? — Кирилл не скрывает удивления.

Сын открывает конкурсный кабинет. После смены статуса в нём появился новый документ. Максим щёлкает по файлу, пробегает глазами первые строки и садится прямее.

— Назначили, — говорит он. — Потом напишу.

Кирилл не спрашивает, можно ли прийти. Желает спокойной ночи, хотя на часах почти три дня, и первым отключается.

Я жду, пока Максим сам заговорит. Он скачивает приглашение, открывает календарь, проверяет дату ещё раз. Потом вытаскивает из старой переписки самое первое конкурсное письмо. То, которое мы читали за семейным ужином, когда Кирилл обещал занять место в первом ряду.

— Что там? — Я подсаживаюсь ближе, а Максим молча разворачивает ноутбук.

Он открыл рядом старое письмо и новое приглашение. Семь недель назад Кирилл написал: «Первый ряд уже мой». Максим дважды переводит курсор с одной даты на другую, будто надеется, что ошибся.

— Тот же день, мам. И защита в одиннадцать. Ровно как в первом письме.

Обещанный первый ряд уже ждёт человека, которому сын только что не сумел сказать, можно ли приходить.

В день развода я просыпаюсь за минуту до будильника и ещё некоторое время лежу, прижимая его в ладони. Хочется выключить звук заранее, будто это отменит не подъём, а весь день.

Максим ночует у себя: после студии я отправила его отсыпаться, и он впервые не спорил. На стуле висит тёмно-синее платье. Я надеваю его, замечаю затяжку возле молнии и минут пять ковыряю нитку вместо того, чтобы собираться. Потом криво крашу один глаз, стираю всё ватной палочкой и решаю, что суд переживёт меня без туши.

На кухне я достаю две кружки. Осознаю это, только когда обе уже стоят возле кофеварки. Кирилл забрал свою большую чашку, на полке осталось светлое кольцо в пыли. Я переставляю гостевую обратно и пью стоя, обжигая язык. От кофе мутит, но вылить его почему-то жалко.

Возле здания суда Кирилл ждёт под козырьком. Без адвоката, хотя его машина стоит через дорогу. На нём серое пальто, которое я покупала три года назад и сегодня впервые не поправляю ему воротник. Он замечает меня на ступеньках и делает движение навстречу, но останавливается.