Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 69 – Ева Найт

— Принято, — читает Глеб и обессиленно садится на коробку с бумагой.

До срока остаётся два часа девять минут. Максим не радуется. Проверяет контрольные суммы, скачивает отправленный архив и открывает каждый лист. Только когда последняя визуализация загружается без ошибки, разрешает себе прислониться ко мне лбом.

— Всё, мам. Теперь уже всё.

Мы возвращаемся в студию и спим кто где. Я просыпаюсь после полудня от звука уведомления. Максим уже сидит на полу возле дивана, телефон зажат в руке. Лера и Глеб нависают над ним с двух сторон.

— Ну? — Я даже не успеваю надеть второй ботинок.

Сын поднимает на меня совершенно детские глаза и разворачивает экран. Жёлтая строка исчезла. Под его фамилией стоит новый статус.

«Исправления приняты. Проект допущен к финальной защите».

Максим перечитывает строку, потом вдруг вскакивает и подхватывает Леру с пола. Она визжит, Глеб стучит ладонями по крышке принтера, а я смеюсь и одновременно вытираю лицо рукавом. За двое суток мы все пропахли клеем, кофе и типографской бумагой. Сейчас это лучший запах на свете.

— Я прошёл, — Максим отпускает Леру и поворачивается ко мне. — Мам, я всё-таки прошёл.

Я обнимаю его. Он уже выше меня, не помещается под подбородком, как раньше, но на несколько секунд прижимается так же крепко, как в семь лет после первого заплыва без доски.

— Сам прошёл, — говорю я ему в плечо.

Эти слова слышат все трое. Лера сразу требует отметить, что без её антресоли самостоятельный гений лишился бы мастерской, Глеб напоминает про найденные им двадцать сантиметров. Максим обещает вписать их имена в благодарности, если они сейчас же уберут ноги с его конкурсного листа.

Телефон возле макета снова вибрирует. Приходит письмо от преподавателя: «Видел статус. Теперь спать». Следом — сообщение из общего чата финалистов и ещё три поздравления. Максим отвечает всем, кроме одного человека, который ему ничего не написал.

Кирилл не знает, что доработка принята.

Я сама не говорила. Удержалась, хотя за эти часы открывала его чат несколько раз. Максим видел, что отец стоял за дверью, знал о проблеме и ушёл, потому что его не просили. Но знать о сроке и узнать результат — разные вещи.

— Хочешь ему сообщить? — спрашиваю я, когда Лера с Глебом начинают собираться.

Сын складывает кальку и не делает вид, что не понял, о ком речь.

— А он знает, что мы отправили? — Максим берётся за резинку на рулоне.

— Нет. Только про доработку и срок, — отвечаю я.

— Даже тебе не звонил? — Он затягивает резинку сильнее.

— Нет, — повторяю я.

Максим затягивает резинку на рулоне так сильно, что она соскальзывает и бьёт его по пальцам. Он ругается, снова сворачивает лист.

— Значит, неинтересно, — бросает Максим.

— Не ври хотя бы мне. Ты два дня боялся, что он вмешается. Теперь злишься, что не спросил, — возражаю я.

— Я не злюсь. — Сын суёт рулон в тубус, тот не входит из-за загнувшегося края. — И вообще, я спать хочу.

— Тогда не звони. Только не придумывай за него причину, — предупреждаю я.

Лера прощается, Глеб уносит мусор. Когда дверь за ними закрывается, студия кажется огромной. Максим ставит тубус в угол, садится на пол возле розетки и смотрит на чёрный экран телефона.

— Ты сказала, он хотел позвонить специалисту? — Максим всё-таки поднимает на меня глаза.