Книга Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль, страница 51 – Мари Ли

Он отключился, оставив меня стоять на промозглом ветру и слушать короткие, ритмичные гудки.

Тяжелый черный джип плавно сдал назад, останавливаясь прямо передо мной. Марат виновато открыл заднюю дверцу. Я села на мягкое кожаное сиденье, бросила пакет с яблоками на пол, уткнулась лицом в холодные ладони и расплакалась в голос, уже не сдерживаясь.

Впервые в своей сознательной, взрослой жизни я плакала от того, что кто-то молча, без лишних слов взял мои самые тяжелые проблемы на свои широкие плечи. Вадим всегда, при любых трудностях делил всё на жесткое «свое» и «мое», заставляя меня саму выкручиваться, искать деньги, экономить и умолять врачей. Багиров же... Багиров просто молча делал. Без громких, красивых слов о любви. Без упреков. Без выставления счетов. Он просто закрыл меня собой от всего мира. И в этом была самая настоящая, самая абсолютная любовь, о которой я только могла мечтать.

Территория частной закрытой клиники «Евро-Мед» больше напоминала элитный, недосягаемый для простых смертных санаторий где-нибудь в швейцарских Альпах, чем медицинское учреждение в Подмосковье.

Тяжелый внедорожник под управлением Марата плавно миновал кованые ворота с серьезной охраной, проехав на территорию, усаженную вековыми, припорошенными чистым снегом соснами. Вычищенные до блеска дорожки из брусчатки, стильные стеклянные корпуса, идеально вписанные в лесной ландшафт, и звенящая, успокаивающая тишина, прерываемая лишь пением птиц. Здесь не было суеты, машин скорой помощи с мигалками или толп встревоженных родственников у входа. Здесь продавали здоровье, покой и абсолютную приватность за очень большие деньги.

Я вышла из машины, чувствуя, как морозный, напоенный хвоей воздух наполняет легкие, вытесняя остатки городского стресса. Марат проводил меня до просторного, залитого светом холла главного корпуса, где не было даже намека на больничную регистратуру — скорее, ресепшен дорогого бутик-отеля. Улыбчивая девушка в стильной униформе сверила мою фамилию по планшету и вежливо проводила к бесшумному лифту, отсекаяющим этажи VIP-крыла.

Здесь не пахло тошнотворной хлоркой, старыми бинтами или больничной едой. В коридорах витал едва уловимый аромат лаванды, озона и дорогого дерева.

Когда я, с замирающим от волнения сердцем, толкнула тяжелую дверь из светлого дуба с табличкой «314» и перешагнула порог, у меня буквально перехватило дыхание.

Это была не палата. Это был роскошный, залитый мягким светом гостиничный номер класса люкс. Огромная кровать с ортопедическим матрасом, панель управления микроклиматом, плазменный телевизор на стене, живые цветы в вазе и панорамное окно во всю стену, выходящее на заснеженный сосновый лес.

И самое главное — моя мама.

Она сидела в удобном, анатомическом кресле у самого окна. На ее плечи был накинут невероятно мягкий кашемировый плед песочного цвета, а в руках она держала изящную фарфоровую чашку с чаем.

Я замерла на пороге, жадно всматриваясь в ее лицо, и почувствовала, как к горлу подкатывает горячий, колючий ком слез облегчения. Она выглядела потрясающе посвежевшей. Ушла та землистая, пугающая, серая бледность, которая не давала мне спать последние недели. Разгладились глубокие морщины на лбу, плечи были расслаблены, а в глазах снова появился тот самый живой, теплый блеск.