Книга Там, где крадут сердца, страница 89 – Андреа Имз

Часы, как сама я, казались чужими здесь, в месте, где время творило что хотело и отказывалось плоско лежать за стеклом, связанное по рукам и ногам.

Сжав зубы, я уставилась на стрелки, бежавшие по кругу; когда боль нахлынула снова, я закрыла глаза. И открыла, когда опять полегчало.

Впереди было около часа боли, тупой, неприятной, но переносимой. Теперь следовало выждать и убедиться, что я точно могу рассчитывать на эти передышки, могу рискнуть выйти из Дома. Я снова легла и поддалась боли.

Стены вокруг меня – я это чувствовала – были недовольны. Да, Дом сотворил для меня карманные часы, но очень неохотно, и они ему не нравились. Часы заставляли Дом стать частью реального мира (хоть и немного) и следовать правилам реального мира (хоть и немного), и волшебные силы, которые привыкли сами распоряжаться собой, негодовали.

Однако меня часы успокаивали. Тихое уверенное тиканье звучало, как стук кованых башмаков по плитам, и мне вспоминалось, как Па приходил домой после работы. Этот звук умиротворял, пока сердечная боль набрасывалась на меня и трепала, когда она хватала меня в пасть, вонзая в тело черные зубы.

Без часов я не могла бы сказать, сколько прошло времени. Дождавшись очередной передышки, я отметила, что приступ длился около часа. Почти час я пролежала, слушая тиканье своего нового друга, а потом меня снова одолела боль.

Но теперь я знала, что она кончится, и когда черная боль снова увлекла меня в свой безумный танец, я позволила ей крутить и вертеть себя, не сопротивляясь. Я ждала возможности покинуть Дом.

В тот вечер я не спала. Я смотрела на часики и дожидалась, когда время начнет близиться к полуночи. В кулаке я сжимала смятый листок бумаги.

Властное, ожесточенное тиканье боролось с вязкой гущей времени, царящего в Доме – точнее, с веществом, подобным времени. То, что наполняло дни Дома, как вино – чашу, вовсе не было настоящими часами и минутами, оно просто напоминало время – так же, как мыши, за которыми гонялся Корнелий, не были настоящими мышами; Дом просто создавал нечто мышеподобное, призванное развлечь скучающего кота.

Часики тикали тихо, но отважно, и я верила, что они устоят.

Ближе к полуночи боль снова стихла. Чувствуя себя столетней старухой, я выбралась из кровати и стала искать обувь.

Застегнув ботинки, я натянула через голову новое платье и стянула новый плащ у ключиц. Часы я сунула в карман. Надо следить за временем. За голенище и в карманы сунула пару кухонных ножей. Я, дочь мясника, сама была мясником, хотя меня никто так не называл. Под конец я ощупала лежавшее в кармане юбки иссохшее маленькое сердце.

— Фосс, ты же вернешься? – спросил Корнелий, вертевшийся у меня под ногами.

Я фыркнула:

— Куда я денусь.

— Хорошо. – Корнелий показался мне совсем котенком, и я сказала:

— Не волнуйся. Я же говорила – я тебя здесь не брошу.

Больше я об этом не думала, потому что боялась, что Дом учует мои мысли и начнет чинить препятствия или же боль снова обрушится на меня раньше, чем истечет час передышки.

Приведя себя в приличный вид, я ощупью выбралась из своей комнаты и направилась к входной двери. Дом, видимо захваченный врасплох, всего лишь немного вздрогнул, и я обнаружила, что мои пальцы лежат на дверной ручке, потом – что я пересекаю внутренний двор и наконец открываю большую дверь, ведущую во Внешний Мир.