Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 52 – Алекс Джиллиан

Баржи двигались с разной скоростью, но держали расстояние, чтобы ненароком не столкнуться. На первом судне Мира рассмотрела лиградский знак, но ее взгляд был прикован ко второму. Над ним колыхался флаг с золотым солнцем, зажатым в скрещенных серпах.

Свои.

Сердце девушки встрепенулось и забилось быстрее, когда среди кряждарцев она заметила знакомые фигуры. От радости и облегчения закружилась голова.

— Зоряна… Яромир… — выдохнула она, и впервые за этот бесконечный день в груди потеплело. — Живые.

* * *

Трюм баржи напоминал чрево огромного, медленно умирающего зверя. Здесь, среди штабелей ящиков, воздух был настолько густым от испарений «Горной Желчи», что каждый вдох казался глотком жидкого свинца.

Но не вонь была главным врагом Дамира. Холод. Холод, исходящий от «Ледяных Слез», медленно и неумолимо вытягивал из него жизнь.

Онемевшие пальцы больше не слушались, ресницы обледенели и торчали иглами, дыхание рвалось изо рта облачками пара, которые тут же кристаллизовались и оседали на мешковине сверкающей пылью.

Дамира все сильнее клонило в дрему, но каждый раз, когда его веки тяжелели, в памяти всплывали слова отца.

«Заснуть на снегу — верная смерть, сынок. Холод обнимет, убаюкает, и глаза ты больше не откроешь. Не отпустит ледяной бес».

Только эти советы и не давали ему окончательно сдаться. Дамир вдавливал ногти в ладонь до крови, кусал губы, перебирая в памяти те далекие дни, когда отец брал его с собой на охоту в Черный Лес у самой границе с Поясом Завесы.

Он тогда был совсем мальчишкой, отчаянным, смелым, не осознавал, сколько опасностей их поджидало за каждым кустом. И тварей, обитающих там, он не боялся. Хотя ему не раз доводилось видеть, как мимо проносилась зловещая тень Лесовика — огромного чудища, сплетенного из корней и ветвей, и хищных кровожадных стригов, ворующих с полей заблудившихся коров и не брезгующих насосаться крови у пастухов.

А сколько раз они с отцом натыкались на следы свирепых волколаков и слышали зов мавки, доносящийся с топких болот? Сколько раз замечали в облезлых черных кронах светящиеся глаза кры́лов?

Не пересчитать.

Но смерть словно обходила их стороной, следила из зловещей тьмы, шептала, уговаривала, но близко не подходила.

— Запомни, Дамир. До заката в лесу тебе нечего бояться, — часто повторял отец. — Заговоренные мы. Не тронет нас ни одна тварь при свете дня, но стоит сумеркам спуститься — беги от них прочь без оглядки.

— Как это «заговоренные»? — по-детски удивлялся Дамир.

— Должок за ними, сынок. — коротко отвечал отец. — Но никому ни слова о том, что мы тут видим и о чем говорим. Понял меня? Проговоришься — свои же растерзают.

И Дамир молчал, верил отцу беззаветно, как единственному близкому человеку. А потом, когда тот сгинул в лесу, обозлился страшно на отцовские байки, которым оказалась грош цена.

Раздосадованный воспоминаниями, Дамир пошевелился, и внезапный приступ судороги свел мышцы бедра. Пытаясь изменить положение, он неловко дернулся. Его сапог, подбитый железом, с глухим лязгом врезался в один из ящиков с «Ледяными Слезами».

Звук, усиленный эхом и магическим фоном, прозвучал подобно удару колокола. Сверху, со стороны палубного люка, донесся тяжелый топот кованых сапог.

— Внизу кто-то есть! — рявкнул голос, лишенный человеческих эмоций.