Онлайн книга «Чёрный замок Ольшанский»
|
А потом на поляну в сопровождении четырех латников с факелами в левой руке (правая у всех лежала или на шейке гаковницы [145] или на рукояти сабли) выехал плотно сбитый, но не очень высокий человек в простой, но очень, видимо, дорогой местной чуге, желтых кабтях и файновой, суконной, шапочке, окаймленной тонкой полоской меха. В руке короткий жезл, знак судьи. Шапку снял – рассыпались волосы, едва ли не по-крестьянски постриженные «под горшок». Лицо простое, худощавое, хотя и широкое в скулах, на щеках твердые мускулы, глаза пронзительные и слегка ироничные. «Копный. Сам Станкевич. Один из немногих неподкупных, один из тех, кто каждое дело к заслуженному и справедливому концу приводит». — Что же это ты, князь? Ты ведь обещал. А тут говорят: на охоту поехал. Вижу я теперь, какая это охота. А ты ведь обещал беглецов не гнати и не хватати. То‐то правдиво твое обещание, если у твоих людей на седлах ужи [146] вижу. Так что мне, текачов [147] аж к самому Жигимонту [148] Третьему посылать? Кровь шведская да кровь Ягеллонов – ой как они к себе другую кровь тянут. Просто как магнитом железо. — Да мы действительно на ловы, – не отводя глаз, говорит князь. – На охоту, да вот случайно на них выскочили. Видимо, заблудились. Так хоть к тракту довели бы их. А с утра и на охоту. — Сами на тракт выедут. А вы вот лучше нас сейчас выведите на то место, где табор разбивать хотели, чтобы ночевать, а утром – с Богом. Звери в яру, зубры в яру. А оттуда, с места табора, мы уж сами дорогу к замку найдем и подождем вас, когда с охоты не вернетесь. — Зачем же так, наияснейший? Если вы намерены заглянуть в мой скромный замок, то оставайтесь с нами в таборе, а утром вместе на лов… — Устал я, ваша ясновельможность. Отдохнуть хотел бы… — Тогда мы вместе поедем в замок сейчас… — Да зачем же я буду портить вам забаву? Вы нас только до табора, до ночлега проводите. Ведь это, наверное, недалеко. Каких‐то верст шесть литовских? — Польских это считай двенадцать, – буркнул ловчий. — Ничего, – сказал Станкевич, – пора привыкнуть. И помнить слова Вердума: «Mile podolskie, czyli ukraińskie są dwa razy tak wielkie, jak polskie, a im bliżej Turcji, tym większa mila» [149]. Ну а там вы станете биваком, а мы поедем к замку… Вам надо‐таки развеяться, потому что на будущей неделе нам с вами предстоит нечто весьма непривычное. И вас и меня ожидают не очень благопристойные и приятные дни, – взглянул на нас, потом – на князя. – А эти пускай едут, выберутся. Я полагаю, незачем беречь хрустальный кубок, если он дал сильную трещину в дне. Да и не до сосудов вам будет. — А я и не собираюсь его склеивать. Пускай едут. — Князь, – тихонько шепчет ловчий. – А заводные кони, сменные, с грузом. Неужели отдадим? Их бы… — Пускай забирают свои тряпки, – говорит слышащий все Станкевич. — Так ведь там… — Цыц, – шипит князь и молча ударяет колючей шпорой ловчего по ноге. Теперь шипит тот. От боли. — По коням, черти, – ворчит князь Витовт. – Я уже на коне. Погоня взвивается в седла, начинает растворяться меж деревьев, рассеиваться меж них, исчезать. Меркнут огни факелов. Исчезли. Голова женщины падает мне на грудь. — Господи, вечной будь слава твоя. – Женщина плачет. – Из пещи огненной, из зева львиного вырвал ты нас. |