Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 112 – Владимир Короткевич

И вот поляна, скупо освещенная бледно-зеленым лунным светом. На ней, в дальнем ее конце, трех- или четырехгранные пирамиды из диких, серо-зеленых ото мха камней.

«Где я их видел? Ага, у Бездонного озера под Слонимом и еще… и еще у тропинки, которой шел из Замшан в Темный Бор.

Там мы пробились, мы вырвались из вражеского кольца, но какой в этом толк, если они гонятся, наступая на пятки, а наши кони измучены, и уже вот-вот погоня будет здесь. Конь Ганны, моей теперь уже навсегда, Гордиславы моей, измучен меньше. И дальше она должна бежать одна, так как теперь спасает уже две души. А я останусь прикрывать ее отход. На кого она похожа лицом под этим капюшоном? На Станиславу? На Сташку. На какую такую Сташку?»

— Скачи, Гануся. Ты легкая, твой конь не так изнемог… Лети!

— Глупый… «И ложе, и мор, и радость, и хворь, и смерть одна на двоих».

— Лети!

Поздно. С трех сторон поляны выезжают из пущи всадники, обкладывают нас двоих. Полукруглый аршак ^[137] все плотнее смыкает кольцо вокруг нас. Человек сорок. Некоторые в цельнокованых латах, некоторые в колонтарях, железных, пластинами, кое-кто просто в кольчуге, двое или трое в ребристых, кованных полосами панцирях (из цельных шлемов сквозь щели виден только беспощадный блеск глаз). А вон трое в чешуйчатых восточных доспехах. Несколько воинов в карацановом снаряжении – тоже кольчужном, но каждое кольцо прикрыто сверху стальной чешуйкой. У некоторых тигровые шкуры на плечах (гусаров, что ли, одолжил князь в каком‐то ближайшем войсковом отделе или, может, некоторые друзья-гусары сами вызвались принять участие в облаве). Копья, сабли, чеканы. Словно на большую битву выехали, а не на поимку двух обессиленных людей.

В середине полумесяца – сам. Едет на вороном коне, укрытом карацановой попоной. Из-под черного в золотые узоры кунтуша выглядывает шелковый узорчатый жупан. На голове шапочка меховая с голубым пером. Подпоясан радужной турецкой шалью. И никаких лат.

«Врешь, высокочтимый. Я знаю. Под жупаном почти всегда у тебя кольчуга. Да и под шалью – поручусь – для верности пояс металлический».

А лицо?! Упаси Бог даже во сне увидеть такое подобие сатанинское. Лицо как из меди литое, черные усы, черные, но уже с сединой волнистые волосы, рот твердый, глаза цвета стали, пронзительные. Губы кривятся, как две змейки.

— Ну что, верная женушка? Что, невестник ^[138]? Удалась ли тебе твоя намова ^[139]? Успешно ли тебе приходилось мое добро плюндровать ^[140]?

— Ворованное оно, твое добро. – Я откидываю монашеский капюшон. – А где не воровано, так это иудины деньги, цена проданных тобой друзей.

Он приближается. Вороной топчет вереск, косит глазом и скалится, как дьявол.

— Ну что ж, – улыбается всадник. – Осмелился ты на жену, на добро мое куситися ^[141], так не обижайся теперь и на мой приговор. Что выбирать будешь? Абешанне ^[142] или недели две в уснияном квасе ^[143] побудешь, чтобы шкура покрепче стала, а может, слепыми вас в паток ^[144] отправить?

— Помет ты, грязь, – отвечаю я.

Он машет аршаку перчаткой.

— Спешиться всем. – И вскидывает голову. – Ах, черт! Вот нюх у заразы. И откуда узнал, куда скачем? Хитрый чертов лис.

Только мгновение спустя я слышу далекое, все приближающееся и приближающееся пение рогов. Затем меж черных стволов-исполинов кое-где начали появляться бликами, а позже все сильнее и сильнее наливаться красным подвижные, все более яркие пятна.