Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 109 – Владимир Короткевич

— Так почему он с ворованным отпустил? – живенько спросила Таня Салей.

— Что же, он признался бы при судье, что они то ворованное увозят, которое князь украл у бунтовщиков и казне не вернул? – строго кинула свой вопрос-ответ Тереза Гайдучик. – Был вынужден молчать.

Змогитель вел свое дальше:

— Поехали все обратно… И вот тут молва людская гласит, что их настигли во второй раз, что те гнали рекой быстрее, конечно, чем дебрями, и обогнали и беглецов и погоню, а засаду устроили у Березины. И взяли обоих. И будто бы (здесь уже каждый кончает по своему вкусу) или, отняв сокровища, отпустили на все четыре стороны, или убили.

— Да была ли вторая засада? – спросила скептичная Таня. – Может, те деньги и все другое уже давно по миру рассеялись.

— Не знаю, – сказал Змогитель, – но байку тоже надо принимать во внимание. И если деньги отняли, то почему позднее, когда ревизия королевская приехала, Станкевич на Евангелии клялся, что приказал отпустить беглецов, а Ольшанский – тоже на Евангелии – клялся, что, видимо, Валюжинич с Ганной деньги увезли, а он того не знал и отпустил, а сам тех денег ни денария в руке не держал, ни двойного литовского билона под ноготь не зажал.

— И уж недели две минуло, – произнес ксендз, – когда он вместе с тем, и тоже на Евангелии, клялся, что беглецы живы. Не мог того времени человек на заведомо лживое свидетельство на Святой книге пойти. И свидетели клялись, что живы.

— Ну вот, – снова сказал Змогитель, – и ревизия была, и во время той ревизии князь Ольшанский Витовт Федорович «нечаянно и скоротечно умре». Если было, если что‐то и знал…

— То концы в воду, – окончил Шаблыка, – и напрасно искать.

— Почему напрасно? – взорвался Змогитель. – А тайная надпись? А может, она о чем‐то ином говорит. А ящики немецкие? А немецкая «акция» перед отступлением? Определенно прятали ведь что‐то?

Мне не нравился этот разговор при ксендзе. Лучше было бы ему меньше знать о событиях. И тех, в конце пятнадцатого – начале семнадцатого веков. И тех, в сорок четвертом. Пока я не докажу, что он либо исчадие ада, либо чист как стеклышко.

А Сташка Речиц, может, пораженная тоном, на котором вел повествование Змогитель, вдруг наклонилась (волосы цвета темно-красного дерева тяжело упали вниз) и щепкой, зажатой в тонкой руке, нарисовала на тропинке план замка.

— Вот так, – сказала она. – Мы тут в ваше отсутствие сделали разведку, прощупали землю правее задней башни (это справа, как от врат идти).

— И что? – спросил я.

— Фундамент и остатки стен еще одной башни. На самом берегу Ольшанки. Так что если учесть ее, то ваша третья, это как раз и будет вторая от края, там, где были когда‐то Слуцкие врата, которые потом замуровали. А никак не следующая от нее, что левее.

— Не думаю, – после недолгого размышления сказал я. – Та башня стояла отдельно. Вел к ней подземный ход, так как не нашли ведь стен, объединяющих ту, Надречную, с замком. Та, Надречная, была, видимо, Водовзводной, охраняла колодец, а может, и примитивный водопровод, который вел от Ольшанки в замок. И именно поэтому не могла она быть «угловой». Угловая – она и есть угловая, в углу крайняя. А значит, третья – это никак не Слуцкая, а та, которая левее ее.

— Об этом еще подумать надо. – Ее большие зелено-голубые глаза с тенью легкой иронии смотрели на меня.