Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 107 – Владимир Короткевич

— Так почему бы вам не уехать отсюда?

— Я не чувствую себя виноватым. Не хочу, чтобы кто‐то думал: «Ага, допекло… Пожалуй, знала о чем‐то кошка». Ну и потом, что я в другом месте? А здесь моя земля, испокон веку моя.

— Родной уголок, где резан пупок?

— Да нет, просто там, где впервые себя ощутил. Что можешь делать то да се, идти туда и сюда. Действовать. Пупок мне могли где‐нибудь и в Риме резать, а если, скажем, младенцу и месяца не было, когда его оттуда вывезли, так что ему Рим? Вот и мне так. Мое все здесь.

Помолчал. Где‐то в кронах деревьев кричала квакша.

— Ну и что? В чем убедились? – спросил он.

— Ни в чем. Провокатор или нет – тайна сия велика есть.

— Не лезу я в эти дела, – минуту помолчав, сказал Высоцкий. – Да и потом, дело темное, провокатор или нет. Кто доказал? Кто обратное, ядри их в корень, доказал?.. То‐то же… Может, провокатор, а может, просто жертва. Кто может судить? Ткнул кто‐то из вышестоящих пальцем, и – хорошо там разобрались или ошиблись – уже на тебе, человек, сколько‐то там золотников свинцовых бобов.

— Да, – согласился я, – доказательств никаких. Пустое дело. Чем быстрее о нем забудем – тем лучше.

Промозглой сыростью повеяло из темных недр пущи (видимо, неподалеку от дороги был влажный овраг). И снова прорезал ночь крик филина.

— Поговорим? – спросил вдруг Высоцкий с озорной улыбкой.

— Как поговорим?

— А вот так.

Он приложил ладони челноком ко рту, и вдруг в двадцати сантиметрах от меня прозвучал зловещий, жуткий клич-призыв:

— Ку-га. Ку-га-а-а… Гха-га-га-га-га.

Обманутый филин ответил из леса. И снова ответил ему Высоцкий. И еще. И лишь затем наступила тишина. Филин, видимо, все‐таки ощутил какую‐то неестественность в ответе-вызове. И, может, ему просто надоело.

— Знай наших, – засмеялся Высоцкий. – Все же мы его обманули.

— Совы – символ мудрости.

— Значит, и мудрость обманули.

— Не всегда это кончается добром.

— В жизни очень многое не кончается добром. – Пожал плечами. – И скажите вы. Все эту темную историю вспоминают. А я его только раз видел на дне рождения брата (Крыштоф заскочил на часок), а вот брата этого, Владка, которого немцы за подполье расстреляли, никто и не вспомнит.

— Человеческая благодарность.

— Ну, человеческую благодарность и взаимопомощь мы знаем: «Как едят да пьют, так нас не зовут, а как с…т и др…т, так нас ищут».

— Э-э, братец, плюнь. Со временем все-все всплывет.

Возчик покосился на меня, но ничего не сказал.

В последующие дни ко мне зачастили в мою «плебанию» гости. Чаще всех Шаблыка со Змогителем, иногда археологи в полном или частичном составе. Бывало, что на культурную беседу являлся Мультан (один или со Стасиком и Васильком). Раза два или три наведывался наш ксендз.

В тот вечер компания собралась в полном составе. На бревне, вместо завалинки лежавшем у «нашей» двери, разместилась худенький Волат («Наша толстуха Валентина»), «беляночка и замазурочка». Рядом Таня Салей с Терезой Гайдучик, сама Сташка Речиц да Шаблыка со Змогителем. Деду Мультану и ксендзу я вынес стулья, а мы с Генкой Седуном не без удобства разместились прямо на траве. Я успел уже рассказать им о кое‐каких результатах поисков, обойдя, конечно, самое важное. В частности, почему‐то о Лопотухе, о братьях Высоцкого и, конечно же, о тени, падавшей на отца Леонарда Жиховича, присутствующего здесь.