Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 130 – Владимир Короткевич

Ну и на месте поторопились. Чересчур поверили записке. Это не то, что теперь (хотя и теперь изредка случается), когда в подобном случае такой тарарам поднимут, что не только весь уголовный розыск, но и всех чертей в аду шатун шатает.

А тут, помимо всего прочего, столько следов натоптали, словно на этом месте всем добрым людям окрестностей бесплатно голую Мери Пикфорд показывали. В компании с Дугласом Фербенксом ^[170], так как и женские следы были. И еще показывали какую‐то свинячью кинозвезду, так как лесничий указал нам, что прошло большое стадо вепрей и они тоже могли затоптать чей‐то нужный нам след.

Словом, ни следов, ни пистолета, ни второй гильзы (в конце концов, такую мелочь легко и потерять весной в иглице и в осенней листве, а тут еще как раз начал опадать зимний дуб – с густой кроны в воздухе стлался толстый ковер на землю).

Так вот, поцеловали мы пробой и вернулись домой.

А тут и результат вскрытия. Два огнестрельных ранения: грудной клетки – слегка сверху вниз, справа налево (ничего себе враль!) и головы – от левого виска вверх, и пуля в черепе. Первая рана – мог еще даже и двадцать минут жить, вторая – сразу бы потерял сознание. И – вот что такое эта проклятая магия общей предвзятости, общего мнения, общего убеждения, общего ошибочного взгляда, холера бы их матери, – врач делает вывод, что «не исключает самоубийства».

Ну, первый выстрел ясно, даже типичен для самоубийц в смысле направления пули. Но чтобы еще умудрился пистолет переложить в левую руку да во второй раз выстрелить – это так же редко, как у самурая, когда тот делает харакири. Два или три случая за всю историю Японии, когда вспорол живот не только слева направо (или как там), но и снизу вверх.

Нет, что‐то не так. А тут телеграмма, что служащий фирмы такой‐то и такой‐то смошенничал дважды на оптовых поставках товара (считай, пять тысяч злотых в кармане) и с начала июля прошлого года присвоил еще три тысячи. А в то время – огромные деньги. Вот если по-крестьянски считать, так это четыре тысячи пудов ржи, или сто очень хороших и восемьдесят элитных, чистопородных коров, или сорок приличных коней. Откормленных кабанов пудов по десять – восемьдесят штук, молочных телят месячного возраста – пятьсот с гаком. Домов с мезонином в таком городке, как Слоним, – штуки четыре-пять. Ну а ежели быть модником, то четыреста пар самых лучших туфель, самых модных, самых дорогих, хотя бы и из крокодиловой кожи.

А если быть поизворотливее, то во время кризиса и после него, подпалив застрахованную хату (а страховка до кризиса сто злотых стоила), можно было на те страховые деньги два дома построить, лучших, иногда даже кирпичных.

«Что же это ты, – думаю, – хлопец, не очень‐то мучился излишне – вплоть до привидений – совестью, когда мошенничал, а тут тебе только жить, жареные гуси сами в рот падают, а ты вдруг каяться начал? Да и не надо было бояться, так как внесли родственники всю сумму, о чем самоубийца, скрывшись, не знал (а почему тогда на их черствость ссылается?)».

Фотокарточки разослали. Тетя Высоцкого сказала, что точно идентифицировать племянника не может, давно видела (милая патриархальность семейных отношений!), но вполне может быть, так как и тип на фото и племянничек – оба щербатые, нет двух передних зубов. Совсем как в мудрой нашей сказке, когда медведь оттяпал одному нашему соотечественнику голову, а соседи задумались, была у того голова или нет, и, наконец, решили обратиться к жене безголового. Ответ той был точно таким, как у тети: «Утром, когда щи хлебал, так бороденка болталась, а была ли голова, нет ли – не припомню». И еще признала эта мудрая дама куртку лесника, которую племянник из какого‐то каприза иногда носил.