Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 153 – Владимир Короткевич

— И все‐таки мне подозрителен этот завал. Плиты стояли крепко. Я пытался качнуть. Не шевельнулась ни одна.

— Что же вы думаете?

— Думаю, очередная попытка избавиться, очередное покушение на тех, кто много знает.

— Что ж – ждать… Вы говорили, без еды…

— Я говорил, сколько дней может прожить человек без еды. Но я не говорил, сколько он может прожить без воды. Воды у нас нет. Даже капель со сводов.

А про себя подумал: «Дня три».

Руки мои все еще искали в карманах то, чего там не могло быть. Носовой платок, перочинный ножик, сигареты (без спичек), шариковая ручка. И вдруг в самом уголочке правого кармана, почти наполовину под подкладкой, нащупали какой‐то тонкий и даже на ощупь спасительный предмет. Не хотелось сначала верить.

— Сташка, спичка!

— Ну и что? Спичка без коробки.

— Глупенькая, если только…

Я лихорадочно думал, сжимая в пальцах драгоценность, равной которой не было.

Можно, можно было добыть огонь и без коробка. Как?

Ну, во‐первых, согнуть ногу и, когда брюки плотно натянутся, чиркнуть спичкой по бедру.

Можно, но я не знал, чистошерстяные мои брюки (тогда – огонь!) или с примесью, пускай незначительной, какой‐нибудь синтетической дряни.

Шершавая стена? Но достаточно ли она мелкозернистая и сухая?

— Ага… Сташка, где твоя рука? На, держи. И упаси Бог уронить и потерять.

— Что ты хочешь делать?

— Погоди.

Я вспомнил, как что‐то скользнуло в пыли, по струе мусора в последнем лучике света, пробивавшегося тогда из люка.

Кусок стекла!

Я подполз к обвалу, к куче мусора у лестницы (слава богу еще, что я далеко не отошел от него), и начал руками, сантиметр за сантиметром, ощупывать мусор, даже слегка перекапывать.

Дело было почти безнадежное. Стекло могло отбросить далеко в сторону, засыпать. Но я щупал и щупал мусор в полном мраке так упорно, словно это была последняя наша надежда. Хотя что нам могло дать это стекло? Возможность одной-единственной неудачной попытки. А что мог дать нам свет, даже если бы мы добыли его?

Но я шарил, щупал, чуть не нюхал эти отбросы. И вот… вот… нет, не оно… вот. Оно… оно, черт меня и всех побери!

— Сташка!

— Я здесь… Ползи… Сюда… Что ты нашел?

Я приложил стекло к щеке – слава богу, сухое. Ни капли влаги на нем. Лежало, видимо, в песке.

— Давай спичку.

Я осторожно водил ей по волосам, к счастью, также сухим. Сухие волосы лучше самой лучшей промокашки.

— Держи свечу… Так. Здесь держи. И упаси тебя бог даже дышать.

Что есть мочи прижав пальцем головку спички, я сильно и быстро чиркнул ею по стеклу. Раз… Второй… Третий…

Зашипело.

И вот на кончике спички расцвел чудесный, синий внизу, оранжевый выше и желтый на конце волшебно-живой цветок.

Вспыхнул фитиль свечи.

Новыми глазами смотрел я на нашу тюрьму, на перемежающиеся полосы камня и кирпича, на конус мусора, засыпавший лестницу. Я воткнул в этот мусор свечу и положил рядом две другие.

— Хватит ненадолго, – сказал я. – Ведь придется зажигать одну от другой.

— Мы не знаем, – сказала она, – можем ли мы себе позволить даже такую роскошь? Хватит ли у нас в этой западне воздуха? А вы еще закурили, Антон.

— Потому и закурил. Видите, дымок тянется к тому темному пятну, пониже, и к тому, повыше. Здесь есть тяга, есть воздух. По крайней мере, мы не задохнемся. И я попытаюсь сделать трут. Пускай себе не из древесной губы. Пускай себе даже из собственных брюк.