Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 155 – Владимир Короткевич

Стоило лишь взглянуть на яйцеобразную форму подземелья. А одно ли оно здесь такое?

Да, калейдоскоп складывался в рисунок. Только кто? Кто будет сейчас знать из живых, что он сложился в моей голове во что‐то логическое, этот калейдоскоп?

Никто.

Я взял свечу и пошел к проему. Язычок огня все больше и больше оттягивало в ту сторону. Значит, откуда‐то поступал воздух. Может, плиты не так уж плотно завалили люк.

Отставив руку со свечой, я начал ощупывать кладку. Да, в ней действительно была отдушина с ржавой крестообразной решеткой.

— На, Сташка. – Я подал ей свечу. – Держи немного в стороне от тяги.

Освободив правую руку, я подпрыгнул, ухватился за решетку и начал раскачивать ее (или, может, качаться на ней?).

Ерундой все это было. Даже выломай я проржавевшее железо, кто бы пролез в дырку размером двадцать на двадцать пять сантиметров? Но я неспособен был рассуждать логично ни о чем, кроме моего «калейдоскопа». И я качался и качался, то подтягиваясь к решетке на руках, то отстраняясь, с силой распрямляя согнутые ноги, которыми упирался в стену.

Показалось мне или нет, но в какой‐то момент мне почудилось, что решетка и нижний камень кладки действительно слегка «ходят», как шаткий зуб.

Я спрыгнул немного отдохнуть и увидел, что от вертикальной перекладины решетки вьется, бежит среди камней узкая трещинка.

И тут я понял, что поступил правильно, начав эти «экзамены на обезьяну». Так она, решетка, и вмуровывалась в свое время в каменную кладку: минимум два камня были двойные или с большими выемками. Два конца «креста» входили в выемки, а два других просто всовывались в проемы, а потом эти проемы заполнялись крепким раствором. Он не выдержал.

Я снова повис на решетке. Длилось это целый век. Во всяком случае, первая свеча уже догорела, и Сташка зажгла вторую.

Первый камень выпал снизу… Второй, зараза, держался, как будто у него были корни. Тысячи корней. Но наконец хлопнулся мне под ноги и он.

Камень на камень.

— Становитесь, Сташка. Я вас подниму и, простите, протолкну ногами вперед.

В первый и последний раз я держал ее на руках. В стороне горела воткнутая в мусор предпоследняя наша свеча. Ощущал сквозь платье теплоту и округлость ее ног. Потом, когда они исчезли в проеме, твердую округлость груди.

А у глаз моих в полумраке были ее глаза, и прядка ее волос щекотала мне висок.

— Стали?

— Кажется, утвердилась, – шепотом ответила она из-за стены.

Я пошел за огнем, взял это, живое, в руку и двинулся к проему. И вдруг услышал приглушенный крик ужаса. Оглянулся. Завал вверху за моей спиной угрожающе прогибался. И тогда я бросился бегом, сунул свет в ее руку.

— Отступите.

Должно быть, так прыгают сквозь огненный круг львы в цирке. Во всяком случае, я пролом почти пролетел, приземлился на четвереньки, и… целое море пламени охватило мою голову, рассыпавшись потом огненно-зелеными искрами.

— Живой?

— Жив. Руку, кажется, слегка подвернул.

Мы, как сговорившись, глянули назад в пролом и ужаснулись. Нижняя плита держалась одним краем. Видимо, на двух верхних, сдавливающих ее. Ненадежно сдавливали. Достаточно было бросить в нее камнем, – да что там, – даже просто, казалось, кашлянуть или крикнуть, и все это обрушилось бы вниз, мозжа и давя все живое. Путь назад был отрезан. И даже если бы мы специально вызвали эту лавину – неизвестно, не засыпала ли бы она тот пролом, через который мы попали сюда. А куда попали? Мы обошли вокруг точно такое же подземелье, такое же «страшное яйцо», только глухое и с сильно разрушенной лестницей. И никакого выхода. Нет, такая же отдушина, только вдвое меньше и без решетки. И, значит, расширить ее никак нельзя было.