Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 154 – Владимир Короткевич

Я глубоко затянулся и выдал очередную струю дыма. И снова его потянуло к темному пятну в стене.

Отдушина. И тяга. Сильная тяга.

— И все‐таки, в чем дело, что все так неожиданно обрушилось? – задумчиво спросила Стася.

— И тут не докопаешься. Может, та подрытая стена рухнула и удар отдался сюда… А может, и скорее всего это так, кто‐то следил за нами. Кто‐то постарался нас тут замуровать. А вместе с нами замуровать и свое прошлое.

— Так ведь здесь ничего нет. Какое прошлое? Где?

Я как раз заканчивал обстукивать камнем пол.

— Да. Никакого другого подземелья под этим нет. Значит, мы не там искали. Значит, надо искать в другом месте.

— Искать? Вы ведь собирались бросить?

— Дудки, – сказал я. – Теперь уж дудки. Найду.

— Вы вначале выберитесь отсюда.

— Выйду. Не знаю как, но выберусь. Сквозь стену пройду, а буду там. В землю зароются – и оттуда их достану. Вместе и с прошлым, и с настоящим, и с будущим, которого у них – я уж постараюсь – не будет.

Эти простые слова будто что‐то вдруг перевернули во мне. Говорил я их больше подсознательно, нежели думая над их смыслом.

Почему я был уверен, что нас завалили? Во-первых, сотрясение от какого‐то там обвала не могло свалить плиты. Надо было приложить к ним еще и какое‐то механическое усилие, чтобы они обрушились. Во-вторых, мусор мы отбрасывали все‐таки довольно далеко. Не мог он так легко начать сыпаться вначале между плитами, а потом на них, хороня нас. Ясно, что тут было. Тут было что‐то наподобие рассуждения в древнем восточном гимне, приведенном, кажется, в книжке «Душа одного народа» какого‐то английского офицера Филдинга. Книжка рассказывала о Бирме, и было ей около ста лет. Как там было сказано?

Где их следы, где твои следы?

Кто их найдет, кто найдет тебя?

Да, кажется, я читал это там. Сто против одного, что этот «обвальщик» и «настоящего» Филдинга не читал. Но рассуждать он должен был приблизительно так.

И что это так поразило меня в собственных словах: «В землю зароются – и оттуда их достану. Вместе и с прошлым, и с настоящим…»?

События, слова, факты, слухи как будто только что были горстью разноцветных стеклышек, а теперь, словно помещенные в какой‐то волшебный калейдоскоп, который стал медленно вращаться, постепенно начали складываться в геометрический рисунок, имеющий и симметрию, и даже кое‐ какой порядок.

Следов – я снова прошелся по нашей тюрьме – не было, кроме наших. К сожалению, я не посмотрел, спускаясь, были ли они на ступеньках. Если были, значит, те, немного спустившись по лестнице, самого подземелья досконально не рассматривали и могли не заметить отверстий, через которые приходил к нам воздух.

По их расчету, мы не должны были умереть от жажды на какой‐то там третий или четвертый день. Мы должны были умереть от удушья через какую‐то там пару часов.

Они не хотели рисковать. Несколько дней – это для них много. Катастрофа, пара часов и удушье – вот это был «верняк».

Холодная ярость охватила меня. Погибать из-за какой‐то сволочи? Ну, н-не-ет, это уж слишком! А калейдоскоп работал и работал, и стеклышки с тихим щелканьем занимали свои места.

Все. Во всяком случае – многие. Вплоть до «страшных яиц» – слов, которые говорили над пьяным Вечеркой те, неизвестные. Мои, и Сташки, и всех нас враги.