Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 161 – Владимир Короткевич

— Ничего, осел на четырех ногах и то спотыкается.

— Ну, хватит. Я больше не позволю этому ослу спотыкаться. Мулом мне стать, если это не так.

С этого момента я твердо решил, что никто, ничто и никогда в ослы меня не запишет. История когда‐нибудь покажет, так это все произошло или не так.

Еще только одно. Пока мы дошли до места, где нам нужно было расходиться, я поведал Хилинскому все свои соображения по этому делу. Пускай передает дальше кому хочет. Я не желал больше рисковать. Мало ли что могло случиться со мной в этом идиотском уголке?

Он слушал внимательно, а потом, ничего не комментируя, произнес отчего‐то каким‐то безразличным голосом:

— Похоже на то. – И добавил после паузы: – И вот еще что. Это тебе пища для размышлений: «БТ» никогда, с самого основания ларька, киоскеру не отпускали.

Что мне было до «БТ» и до этого бедняги Пахольчика? Меня поразило другое.

— Так, значит, поиски идут? Их не бросили?

— А-а, – отмахнулся он, – ничего я не знаю. Щука как‐то обмолвился. Я думал, это тебе будет интересно… Если нет – извини.

…Через день тихое наше пристанище превратилось в столпотворение вавилонское. Сновали между Ольшанами и Ольшанкой разные машины и разные люди. Приезжали даже из Кладненского и столичного музеев. Хлопотали возле замка, фотографировали, обмеряли.

Меня это не касалось. Я сделал свое и на этот раз надеялся, что без ошибки.

Я просто делал то, что и до сих пор. Вместе с хлопцами-школьниками, Шаблыкой и Змогителем, вместе с археологами (где прибыль, там помощников гибель) выносил мусор и щебень. На этот раз из второй башни.

Эта часть ее, часть замурованных когда‐то врат, обвалилась в тот день, вызвав обвал и над нами.

Те, приезжие, вроде знаменитых гоголевских крыс «понюхали и пошли прочь». Прошу у них прощения. Все эти дни я, словно предчувствуя что‐то недоброе, пребывал в самом дрянном настроении. Хотелось реветь и бросаться на людей. Боюсь, что даже глаза у меня налились кровью, как у бычка.

Приходили и уходили местные. Иногда на холме люди собирались даже в маленькие отдельные группки, где оживленные, а где и мрачные. Словно какой‐то дух беспокойства и тревоги повис над Ольшанкой.

— Ну что, наклевывается что‐нибудь? – спросил Ничипор Ольшанский.

Стоял он поодаль вместе с Вечеркой, Высоцким и Гончаренком.

И хотя, освободив место от очередной порции разной трухи, на глубине шести стоп от «материка», мы действительно только что нашли выбитый на камне контур корабля, я ответил уклончиво:

— А черт его знает. Тут такая головоломка, что нельзя быть уверенным ни в чем… Может, что‐то найдется, а скорее всего – нет.

Я не хотел рассыпать почти завершенного узора в калейдоскопе.

Возможно, я ошибался, но я не хотел испортить дела ни единым необдуманным поступком, ни единым неосторожным словом.

До вечера мы расчистили почти всю площадку. Я уже даже приблизительно видел, где плиты на полу более мелкие. Там можно было предположить существование замурованного лаза. Поэтому я специально не позволил делать раскопку до конца.

— Достаточно на сегодня. Завтра с утра займемся снова.

Они ворчали. Азарт есть азарт, особенно когда дело подходит к концу.

— Ничего, ничего. Оставьте немного приятного ожидания и на завтра.

— Приятного, – достаточно издевательски бросила Сташка. – Ничего там приятного не будет. Просто хочется поскорее докопаться.