Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 160 – Владимир Короткевич

— «Предотвратить». А тут из-за нашего незнания гибнут и гибнут люди. Вы не погибли вчера только чудом.

— Думаешь, искусственный обвал?

— А то как же. Обвалился кусок стены там, где ломали. И тут же к сотрясению добавилась сила, приложенная к плитам.

Подсек. На этот раз окунька.

— Брось, – неожиданно попросил он. – Оставь. Не твое это дело. Это начинает становиться очень опасным. В следующий раз все может не закончиться так удачно. А тут еще твое нервное состояние. Каждый может сказать, что делом занимался псих. Доверия не будет.

— И пускай не будет. – Во мне вдруг проснулся юмор висельника, чего я от себя никак не ожидал. – Здесь столько умных, что обязательно нужен хотя бы один сумасшедший. Если не Лопотуха, то пускай уж буду я.

— Ну-ну. Сумасшедшие иногда должны высказывать парадоксы. И еретические суждения. Даже замахиваться на авторитеты. Особенно если до этого грешили передовыми взглядами.

— Ну да. Сверхчеловеческое презрение к ругани и восхвалениям… И куда же это я ввалился, куда попал? И в какую шайку бандитов могут завести человека передовые взгляды? А ведь многие считают свои взгляды передовыми. А у кого совесть атрофирована – те все себя передовыми считают. Изобретают газы, атом, дыбу, шовинизм, исторические поступки, эшафоты. И учат той морали, только если знают, что на нее махнули рукой… Открывают, открывают то, до чего никому нет дела. А вот обыкновенного средства от зубов, от головной боли и, наконец, от радикулита, когда у человека задница болит… Человечество от этого воем воет, а им изобрести слабó. Они копаются в глаголицах…

— Ну-ну. Ты даешь. Просто пуританский…

И вдруг так уставился на меня.

— Ты что, морского змея увидел?

Он, наверно, даже забеспокоился, ведь я словно почернел, уставившись в одну точку.

Моя удочка успешно сплыла бы на середину заводи, если бы он не перехватил ее.

— Ну вот. Вот и у тебя. Ты гляди, как повел осторожно… А, черт! Да что, наконец, с тобой?

Но тут я начал трястись от смеха. Поначалу тихого, а потом совсем уже нестерпимого и безудержного хохота.

— Да что с тобой, хлопец? Ты в самом деле свихнулся, что ли?

— Идиот! Идиот!

— Согласен, но почему?

— Я сказал… ой… о глаголице…

— Не ты первый.

— И только тут мне стукнуло в голову… Мы искали под третьей башней.

— Правильно. – третья буква, что в кирилличном алфавите, что в глаголическом.

— Да. И в глаголическом… ах-ха-ха! первая буква и имеет под титлом значение один. – имеет значение два, а – имеет значение три… Ой, держите меня! И нас чуть не засыпало и не убило под третьей башней.

— Та-ак. Не вижу ничего смешного. Своеобразный юмор.

— Дело в том, что и – действительно один, два и три. Так в глаголице. Но в кириллице – не имеет числового значения. И никогда не имела, как , как дервь , как Ш, Щ, Ю и другие. Не имела.

— Как‐как?

— А вот так. И значит стоп вниз, это означает 6, а не 8 стоп вниз. Б и Ж не имели в древней Беларуси числового значения. – первая башня, – никакая, понимаешь ты, никакая. А – это вторая башня от угловой. И значит, ошиблись не только мы, но и те, кто хотел нас засыпать… Они ничего не знали, они только следили за нами. А всё, что мы… ох… оно под другой башней.

Я изнемог от смеха, совершенно обессилел.

— А Боже мой! Олух! Остолоп! Осел ременные уши.