Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 171 – Владимир Короткевич

— А их нынешние поступки?

— Нынешние – уже факт. Ну, поднимайтесь, хлопцы. Пора.

Мы простились с экспедицией и начали спускаться с городища.

Молчали, да и не хотелось больше говорить после пережитого и передуманного сегодня.

— А все‐таки без твоей головы им пришлось бы трудно, – сказал Хилинский, положив руку мне на плечо. – Без расшифровки той тайнописи.

— Без первой тревоги, какую поднял бедняга Марьян.

— Теперь они узнают. Теперь легче.

Луна, которая уже начала клониться, заливала костел пронзительным и безмерно печальным светом, делала черную громадину замка менее громоздкой. Он казался уже при этом свете и не таким черным, а вроде бы отливал слегка голубоватым.

— Пройдем через замковый двор, – неожиданно предложил я.

— Это еще зачем? – спросил Мультан.

— А вдруг дама с монахом…

— Ты что, в эти глупости веришь? – удивился Щука.

— Верю не верю, но из-за этого не смогу я уехать отсюда до конца спокойным. Не может быть, знаю. Но ведь я сам видел.

— Идем, – очень тихо согласился Хилинский.

Я знал, что только у него не было скептического недоверия (как у Щуки, Велинца и Шаблыки), поэтической способности верить, которая больше желания верить в невероятное (как у Змогителя) и суеверия Мультана и Вечерки («Вполне возможно. Янке Телюку однажды почудилось, да и я что‐то такое видел»).

Только в Хилинском было не испорченное никакими суждениями и обстоятельствами простое доверие ко мне. Доверие, которое прежде всего жаждало проверить, а что же там творится на самом деле.

Доверие, которое и есть фундамент всякого научного и ненаучного движения вперед. То доверие, которое не позволило Марину Гетальдичу ^[204] смеяться над опытами Марка Антония де Доминиса ^[205] с линзами и геометрической оптикой, а Галилею не позволило взять под сомнение научную честность обоих (вплоть до разгадки ими тайны «Божьего моста», «врат нового мира» – радуги), продолжить их опыты и в результате создать и усовершенствовать телескоп.

Этот верил и знал, что если я так говорю, то «что‐то наверняка было, а вот что – нужно пощупать».

Наша компания, как раз входившая в темный тоннель арки врат, со стороны, видимо, очень напоминала «Ночной дозор» Рембрандта. Этакие потомки костлявых гёзов, слегка отяжелевшие горожане с претензией на воинственность и мужество (это для красоток, которые смотрят на них сквозь щели в ставнях).

Двор, залитый светом, темные галереи-гульбища на противоположной от входа стороне, грузные громады башен крепко поубавили этой воинственности, заставили всех замолчать и двигаться все медленнее, а потом и вовсе остановиться.

Только Щука, зацепив какую‐то жестянку, чертыхнулся:

— Ну, придется взять за бока Ольшанского, конечно, нынешнего, что он такое паскудство здесь развел. Наложить на него, черта, штраф. И не из колхозного кармана, а из собственного. Тогда запоет.

Остальные стояли молча. Ничего не происходило.

— Ну, где же тут ваши «привидения»? – с юморком спросил старшина Велинец.

Я взглянул на часы и поднял глаза к небу.

— Если я прав – должны дождаться.

— Ожидать до завтра? – спросил старшина. – Вот человек, который с его терпением ошибку сделал, не пойдя к нам.

— Почти пошел, – проворчал я. – Ничего хорошего из этого не получилось.

— Сколько еще ожидать? – это был уже Вечерка.