Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 65 – Владимир Короткевич

Знаю, я поступил жестоко, не по-человечески, но надо было удержать ту обезьяну, которая решила совершать такое с замком, да еще и с риском. Ну а если бы не рука, а шея? И потому я щелкнул еще и эту сцену.

— Ну и вот, – чуть не заплакал Высоцкий, показывая то место, где, видимо, была переломана рука и где пиджак был разорван. – Вот и пиджак порвал.

— Подумаешь, один пиджак, – пренебрежительно ответил мужественный Броник. – Мне это все равно как Радзивиллу, если б у него в одном из имений поросеночек подох.

— Моли, хлопец, Бога о здоровье, потому что молить о разуме тебе поздно, – сказал я.

Председатель, Гончаренок и Высоцкий явно собрались оставить поле боя. Но бросить его и уйти без последнего слова означало признать себя побежденными.

Поэтому Ольшанский спросил:

— Это вы для чего все же снимали?

— Видите ли, не так давно шел «Фитиль» про одного такого, – сказал я, хотя и знал, что говорю пустую угрозу. – Возможно, снимки в будущем пригодятся.

— Выньте пленку, – потребовал Гончаренок.

— Вы, кажется, не охрана, а это не номерной завод, – отрезал я. – Выну. В темной комнате с проявителем.

Почему так – не знаю. Но никогда не видел я человека, который бы так взволновался.

— Вы…

— Отставить, – встрял председатель. – В самом деле, погорячились. Что нам, клином сошелся для загона этот замок? Да и чему тут, в самом деле, гореть? Словом, будет загон. Эй, спускайтесь оттуда! – Посмотрел на детей, следивших за сценой, и добавил специально для меня: – А с вами поговорим…

— Да, – подхватил Гончаренок. – С вами, что здесь без года неделя, а подкапывается под авторитет руководителей, мы еще поговорим.

— Охотно. Тем более что больше всех подкапывают авторитет руководителей такие, как вы.

Ольшанский, видимо, хотел было выругаться, но махнул рукой.

Они ушли, и тут неожиданно заголосил им вслед человек в кепке, надетой задом наперед.

— Ага! Ага! Вот вам Божья кара! Рушили? Замок? А вы знаете, что тут было? Вот вам… Что тут было! Вот вам Божья кара.

И двинулся за ними в сопровождении кортежа своих псов.

И только теперь я понял, что человек этот – умалишенный.

— Змогитель Михась Иванович. – «Ковбой» протянул мне руку. – Местный преподаватель белорусского языка.

— Шаблыка Рыгор Иванович, – представился другой. – Учитель истории. Спасибо вам, вы пришли вовремя.

— Два Ивановича, – отметил я. – Что же, Космич Антон Глебович. Историк.

— Полагаю, в самый раз нам теперь направиться в «Чайную», – предложил Шаблыка. – Я вообще‐то не люблю, но после сегодняшнего у меня от волнения даже колени дрожат.

— И у меня, – признался «ковбой». – Да и за знакомство.

Мы наконец оставили загаженное поле боя, снова вышли в парк, перешли мостик, миновали костел, прошагали метров триста тихой улочкой и вышли в «Чайную», просто небольшую комнату со стойкой, десятком столиков, окном на кухню и тремя окнами на сонную тихую улицу.

Молодая и удивительно свежая буфетчица стояла за стойкой и скучала, так как народа совсем не было: рано. «Ковбой» сразу по-ковбойски подкатился к ней.

— Данусенька… Р-радость моя… Как я рад видеть вас по-прежнему молодой, как восход, полной, как луна в полнолуние, свежей, как роза.

— Э-э, да он помесь ковбоя с поэтом, – тихо сказал я.

— Да ну вас, Михась Иванович…

— Я не Михась. Я Змогитель. Я все смогу.