Книга Похоже на ненависть, страница 30 – Саша Светлова

Делаю шаг к ним раньше, чем успеваю испугаться за себя. Свиридов пытается перехватить руку Дана, что-то говорит, но я не разбираю слов.

— Не смей! — кричу яростно. — Ты с ума сошёл, Соболев? Вообще попутал берега? Я заявлю на тебя в полицию. Тогда посмотрим, что скажут твои родители.

Дан замирает. Переводит взгляд на меня — тяжёлый, мрачный, холодный до тошноты. Но руку опускает, больше не трогает Свиридова. Тот почти падает, но в последний момент удерживается на ногах.

Только теперь в горле появляется воздух. Хочу спросить, что он творит, но голос не сразу возвращается. Несколько минут назад сидел с деньгами на коленях, а теперь догнал нас и набросился на собственного друга. Мы ведь даже далеко уйти не успели. Что могло произойти за это время?

Глядя на меня, Дан поднимает ладони вверх, будто сдаётся, хотя в его движении нет ни капли настоящей покорности.

— Мы ещё поговорим об этом, — говорит он Свиридову. — Я велел её не трогать. Велел или нет? — Голос у него низкий, глухой, рокочущий, будто из-под земли идёт. Каждое слово вибрирует в воздухе и цепляется за мои нервы.

Ее. Меня, значит. Обсуждал с ними, кому и что можно делать со мной, раздавал разрешения и запреты. Очень хочется узнать, как в этот список вписывался его собственный поцелуй. Или себе Соболев разрешает все?

— Ты говорил, но я вообще её не трогал! — раздражённо восклицает Свиридов, поправляя ворот рубашки. — Ты слышал, она сама попросила её проводить. Я что, виноват, что она не хотела идти одна? Я просто рядом шёл. Чего ты сразу взрываешься? Ты вообще сдурел…

Свиридов смотрит на меня, ожидая подтверждения. Но Дан и так все слышал в квартире. Видел, как я подошла, что предложила, как его приятель согласился. Ничего тайного не произошло, мы ушли у него на глазах.

— Я сам с ней разберусь, — отрезает Дан и отталкивает Свиридова в сторону. Тот исчезает в темноте, и только звук быстрых удаляющихся шагов разносится по двору, пока не растворяется окончательно.

Открываю рот, чтобы окликнуть его, и не произношу ни звука. Возвращать Свиридова сюда — значит, снова сталкивать их друг с другом. Он и так получил за попытку мне помочь. Хотя бы до удара не дошло.

Остаёмся только мы с Даном. В неровном, скудном свете фонаря я плохо различаю его черты, однако физически ощущаю его взгляд, будто он прижимает меня к стене.

Пронзает меня, сверлит, пытает, и от бурлящих в его взгляде эмоций меня пробивает дрожь. Неприятная, липкая.

Внутри меня всё стянуто в узел.

Поправляю сумку. Ремень перекрутился, давит на плечо, но распутывать его под этим взглядом не получается. Дан сказал, что сам со мной разберется. Стоит передо мной и молчит, а я жду, что именно он под этим подразумевал.

Я пытаюсь отвести глаза, но не могу. Словно сама ночь подталкивает меня продолжать этот немой поединок с Даном.

Проходит минута, а мы всё молчим. Вторая.

За это время успеваю пожалеть, что вообще заговорила со Свиридовым. Потом злюсь на себя за сомнения, потому что сделала все правильно. Попросила проводить, предложила помощь взамен. Я не обязана угадывать, что опять не понравится Соболеву.

Наконец, я не выдерживаю.

— И что теперь? — Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, ровно, но при этом дрожу. Толком не понимаю, чего именно я боюсь или о чём волнуюсь. Может быть, боюсь Дана, может, самой ситуации, а может, того, что вообще ничего не контролирую. Я проснулась всего несколько минут назад и до сих пор словно в полудрёме.