Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 21 – Есения Серафим

Старый князь Алексей Григорьевич, сочно прихлёбывавший из серебряного кубка горячий сбитень, недовольно нахмурился и опустил посуду на лакированный столик:

— Ты чего прилетел обратно, Тихонов? Ещё одна весть дошла?

Слуга сделал шаг вперёд, его пальцы судорожно сжались на обшлаге серого кафтана. Из горла вырвался глухой, сдавленный шёпот.

— Ваше сиятельство... Мои люди из Медицинской канцелярии только что известие на хвосте принесли. Лейб-медик Блументрост после официального осмотра выписал гербовое свидетельство. Мария Кантемир... она пустоцветом стала. Навеки порчена. Немец прямо указал: чрево её выжжено дотла, и родить она более не сможет ни единого младенца вовеки.

В зальной комнате особняка мгновенно воцарилась звенящая тишина. Алексей Григорьевич замер, и его рука с перстнями бессильно опустилась на колено. На долю секунды в груди старого вельможи шевельнулась капля искренних, тяжёлых переживаний. Как ни крути, а род Кантемиров был знатным, и Марию он помнил ещё весёлой девицей подле покойного Петра Великого. Сделать молодую, породистую княжну бесплодной калекой, навсегда закрыв для неё радость материнства — сие было страшной, греховной ценой за их безопасность. Но сделанного не воротишь, да и роду это надобно было. Полно горевать: сын фаворит, гвардеец, девок вокруг престола полно, и родить здоровых, чистокровных наследников ему сможет любая другая благородная барышня — та же Наталья Шереметева.

Тёмные мысли быстро рассеялись, уступая место сытому торжеству. Радость победила окончательно.

— Пустоцвет, говоришь? — Алексей Григорьевич гортанно, зловеще рассмеялся, и его глаза бешено сверкнули в умирающих отсветах камина. — Да это же просто сокрушительный триумф, Тихонов! Твой чёрный настой из спорыньи не просто выжег бастарда — он намертво запечатал её чрево! Теперь Ванька наш, поплакав в запертых покоях, утрётся и как миленький пойдёт к алтарю с Шереметевой! У девки Кантемир теперь сил против нашего рода не осталось, она полностью разбита!

Старик победно вскинул подбородок, оглаживая гладкий подбородок. Всё устроилось самым наилучшим образом, и Алексей Григорьевич был абсолютно уверен, что их семейная безопасность устояла.

Утром в среду затяжная петербургская метель наконец-то утихла. Рита шла по длинной анфиладе Зимнего дворца к малым учебным покоям цесаревича Петра Алексеевича. Тяжёлый шёлковый подол простого тёмно-зелёного платья ровно шуршал по паркету. Рита чувствовала себя значительно лучше. Вчерашний триумф над князем Ромодановским и братьями вернул ей внутреннее равновесие, но расслабляться во дворце было смерти подобно.

Она толкнула массивную дубовую дверь. В учебной комнате пахло дорогим голландским табаком, воском и свежими чернилами. Пётр сидел за круглым столом из красного дерева, увлечённо разглядывая принесённые Ритой латинские переводы старых трактатов по кораблестроению. Теперь латынь ему по-настоящему нравилась, ведь они с Ритой не зубрили унылые псалмы и правила, а разбирали устройство настоящих фрегатов. Напротив цесаревича неподвижной чёрной скалой возвышался вице-канцлер Андрей Остерман. Стоило Рите переступить порог, как немец медленно повернул к ней голову. С сухим хрустом его пальцы сжались на краю стола. Рита приметила, как побелели его суставы, а на лбу выступила едва заметная испарина. Он прерывисто выдохнул сквозь плотно сжатые губы.