Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 25 – Есения Серафим

Между ними натянулась невидимая струна тайного союза. Антиох долго молчал, упрямо хмурясь. Социальные рамки века требовали пойти и всё рассказать старшим братьям. Но этот новый, холодный ум сестры манил его сильнее латинских книг.

— Ладно, — глухо бросил он. — Принесу. Константин сейчас на конюшнях, Матвея нет. Я заберу шкатулку батюшки из кабинета. Жди меня, Мария.

Юноша резко крутанулся на каблуках и скользнул за дубовую дверь. Рита бессильно откинулась на спинку кресла. Напряжение понемногу отпускало, а на душе впервые за эти дни стало чуточку легче.

Антиох отсутствовал долго. Чтобы не терять времени, она подозвала Акулину. Пора было обустраивать быт.

— Акулина, вели подать завтрак, — распорядилась она. — На две персоны. Сюда, к печи. Да поживее.

Служанка вздрогнула, но спорить не посмела — метнулась прочь, шурша юбками.

Вскоре на складном столике у огня появились блюда. Для Риты — овсяная каша. Для Антиоха — окорок, буженина, калачи и целая миска мочёных яблок с брусникой. Рядом тускло поблёскивал кувшин с холодным квасом и плошка с колотым сахаром. Пахло печёным мясом и горячим изразцом.

Едва слуги скрылись, в комнату вошёл Антиох — уже в строгом кафтане. Он замер у порога, глядя на накрытый стол. В глазах его мешались растерянность и напряжённая гордость, ведь трапеза наедине со старшей сестрой шла вразрез с семейным этикетом.

— Это… зачем, Мария? — глухо спросил он, пряча ладони в обшлага. — Не пристало нам…

— Садись, — перебила Рита. Не грубо, но так, что возражать не хотелось. Она пододвинула к нему блюдо с бужениной. — Ты бледный. Нам предстоит разбор бумаг — силы нужны.

Антиох помедлил лишь миг. Запах еды пересилил гордость. Он аккуратно поставил на край стола тяжёлую отцовскую шкатулку, окованную железом, и опустился на стул напротив.

Они ели молча. Рита заставляла себя глотать кашу — невкусно, но нужно. Антиох взялся за окорок: пальцы двигались ловко, с юношеским аппетитом.

Чуть насытившись, он начал разговор первым. Отломил калач, поднял на сестру тёмные глаза, в которых читался не просто интерес, а страх перед тем, что она могла забыть.

— Скажи мне, Мария… без утайки, — тихо спросил он. — Что ты помнишь из прежней жизни? Неужто лихоманка стёрла абсолютно всё? Лица, имена… батюшку нашего?

Рита опустила серебряную ложку, сохраняя внешнее хладнокровие.

— Помню только рваные, мутные осколки, Антиох, — честно ответила она, глядя прямо в его миндалевидные глаза. — Помню, что у меня была какая-то связь с покойным государем Петром Алексеевичем. Но самого царя, балы и празднества я помню очень смутно. Будто всего этого не было вовсе, или всё это происходило не со мной, а я лишь слышала об этом из чужих, случайных рассказов. Да что там царь… Я братьев наших, Константина с Матвеем, признаться, помню из рук вон плохо. Я даже себя саму сегодня утром в зеркале не признала.

Антиох замер, кусок калача так и остался в руке. Его лицо побледнело, в глазах проступило искреннее беспокойство. Подростковая надменность растаяла.

— Голубушка… Мария, — сорванным шёпотом вымолвил он. На лбу выступили мелкие капли пота. — Да неужто горячка так разум твой повредила? Ежели ты и братьев, и себя забыла, как же нам быть? Константин с Матвеем удумают неладное, ежели увидят, что ты путаешься в именах. Нам нельзя открываться, сестра. Давай я помогу.