Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 77 – Есения Серафим

Мальчик мгновенно побледнел, а затем его лицо пошло уродливыми багровыми пятнами от удушливой ярости. Он вырвал руку и уставился на Риту с такой звенящей ненавистью, словно готов был приказать гвардейцам разорвать её на части.

— Ты что себе позволяешь, старуха?! — визгливо выкрикнул он, смеряя её уничтожающим взглядом с ног до головы. — Ты вообще знаешь, с кем говорить посмела? Я — Александр Меншиков!

Рита на мгновение онемела, а её брови удивлённо поползли вверх. Перед ней стоял единственный и горячо любимый тринадцатилетний сын Светлейшего князя, названный в честь отца. На того Данилыча, который вчера разил перегаром на Васильевском острове, этот смазливый темноволосый барчук совершенно не был похож. Но спеси и наглости в нём сидело на три полновесных полка.

— Знаю, Александр Александрович, — хладнокровно произнесла Рита, не выдав своего минутного замешательства ни единым жестом. — И именно потому, что ваш батюшка доверил мне учебный кабинет великого князя, я не позволю его сыну позорить имя Светлейшего дворовыми склоками на конюшне. Хлыст извольте убрать.

Младший Меншиков буквально задохнулся. Он открыл было рот, чтобы выдать очередную кучерскую ругань, но наткнулся на её твёрдый взгляд. Рита осознала, что она только что в один ход нажила себе ещё одного опасного, уязвлённого врага в лице наследника полудержавного властелина.

Парень со злостью швырнул хлыст в грязь, круто развернулся на каблуках и стремительным шагом покинул конюшенный двор, взглядом пообещав ей напоследок скорую расправу.

Пообщавшись с конюхами и лакеями у ворот конюшенного двора, Рита быстро прояснила удручающую диспозицию. Великий князь и князь Иван Долгоруков со всей кавалькадой и сворой борзых уехали ещё затемно, до первых лучей солнца. Главное — они приказали взять с собой заводных, запасных коней. Это значило, что фаворит угнал цесаревича в дальние лесные угодья не менее чем на три-четыре дня.

Рита мысленно порычала от бессильной ярости, сжимая кулаки под серыми складками юбки. Вся её выверенная изоляция Ивана была грубо взломана ночным набегом. Четыре дня бесконтрольных кутежей полностью обнулят её уроки, а неокрепшую психику Петра снова вернут в русло гвардейского разгула.

Пришлось возвращаться в свои покои. Взяв себя в руки, Рита устроилась за лакированным столиком и принялась спешно составлять подробное письмо Антиоху на французском языке. Ей требовалось задействовать курьерские связи брата, чтобы тайно проследить за маршрутом охоты. Впрочем, была ещё одна, куда более глубокая и острая проблема. Рите кровь из носу нужно было, чтобы Антиох наконец научил её бегло писать и читать на местной скорописи XVIII века, иначе любой документ Остермана снова обернётся для неё позорным провалом.

Запечатав записку сургучом и отдав её притихшей Акулине, Рита решила немедленно идти в анфиладу великой княжны Натальи. Она рассчитывала использовать сестру как единственный якорь для Петра по его возвращении.

Но на крутом переходе у парадной галереи её ждал новый сюрприз.

В глубокой, полутёмной нише у заколоченного окна Рита столкнулась с цесаревной Елизаветой Петровной. Шестнадцатилетняя красавица была бесцеремонно прижата к каменной стене каким-то плечистым, рослым молодым человеком в расстёгнутом гвардейском мундире. Мужчина жарко, увлечённо шептал ей что-то на ухо, а его сильные руки по-хозяйски лежали на её тонкой талии, сминая шёлковые оборки роброна.