Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 6 – Марко Мальвальди

Этой сентенцией священнослужитель косвенно напомнил Лодовико, что благосклонность народа переменчива. И в данный момент уже нельзя сказать, что народ целиком и полностью на стороне Моро.

Налог на соль и иные недавние подати пришлись горожанам не по вкусу, и популярность Лодовико начала падать. Если бы в ту пору существовали опросы общественного мнения, каждый вторник утренние заседания Совета, вероятно, начинались бы с летучки, на которой анализировался бы уровень поддержки и правильно выстраивались бы обращения Моро. Но в то время статистики не существовало, понятие среднестатистического жителя еще не придумали, а народ мог выражать свою волю лишь восторженными возгласами или мятежом.

— Брата Джулиано, человека острого ума, – продолжал отец Сансон, – вряд ли можно заставить замолчать. Когда он проповедует в Сан-Франческо-Гранде, церковь заполняется до отказа. Люди издалека приходят послушать его и уходят воодушевленными. Возможно, было бы разумно…

Однако что именно было бы разумно, отец Сансон сказать не успел, ибо в этот момент Лодовико поднялся со своего кресла.

Если бы мы находились где-нибудь в Лоди, рост Лодовико Моро составил бы примерно четыре строительных локтя и одну ладонь; если же измерять по городскому обычаю, то вышло бы чуть меньше трех миланских локтей ткани. В терминах десятичной метрической системы правитель Милана имел высоту в один метр девяносто сантиметров, и когда он вставал, то вкупе с ледяным взглядом и длинной строгой накидкой из черного бархата он внушал настоящий страх.

Медленно поднявшись, Лодовико подошел к францисканцу и мягко взял его под локоть.

— Пойдемте, досточтимый отец, – произнес он ласковым, но властным голосом, ясно дающим понять, кто здесь держит в руках бразды правления, – я хочу показать вам одну вещь.

И, все время придерживая за локоть, он провел сурового, но весьма напуганного священнослужителя через весь зал, к великолепной фреске на стене, изображающей план города.

— Вот видите, досточтимый отец, Милан – это колесо. – Рука Моро очертила широкий круг, указывая на крепостные стены, окружавшие город, а затем палец ткнул в центр карты, туда, где находился кафедральный собор. – Милан – это колесо, и его собор – ступица этого колеса. Но знаете, что случится, если эта церковь вдруг станет неподвижной?

Палец Моро стал описывать круги, которые становились все уже, пока не сжались вокруг собора и там не превратились в точку.

— Колесо может крутиться, крутиться и крутиться, но тот, кто там живет… – Моро развел руками, – никуда не сможет выбраться. – И правая рука Моро легла на плечо францисканца: дружелюбно, но в то же время жестко. – Вы меня понимаете, досточтимый отец?

— Понимаю, понимаю, ваше превосходительство. Умоляю вас, об этом не беспокойтесь. Мы видели кое-что и похуже, уверяю вас.

— Мне остается лишь извиниться за жалкое состояние, в котором я предстаю, но…

Джакомо Тротти, посол Эрколе I д'Эсте, герцога Феррарского, при дворе Сфорца, был в общем-то одним из самых представительных и степенных людей во всем Милане. Но степенность и представительность часто зависят от соответствующей внешности, а когда на тебя выливают ночной горшок, эти качества оказываются сильно скомпрометированы. К несчастью, направляясь во дворец Карманьола на музыкальный вечер в салоне Чечилии Галлерани, проходивший каждый вторник, пожилой посол стал мишенью для одного невежливого человека, который опорожнил горшок из окна без лишних церемоний и без привычного предупреждения «береги-и-и-ись!», которое даже менее воспитанные выкрикивали в сторону улицы, дабы избежать непреднамеренных «подарков».