Книга Чайная роза Босфора, страница 100 – Мария Шарикова

— Хорошо, — в итоге согласился я. — Поедим вместе.

Мы поехали в дворец. Визирь принял нас в своём кабинете — просторной комнате с высокими окнами, выходящими на Босфор. Он был человеком лет шестидесяти, с усталыми глазами и манерами, которые выдавали многолетнюю службу. Выслушав наш доклад, он изучил документы, задал несколько вопросов, а потом откинулся на спинку кресла и посмотрел на нас с выражением, которое я не сразу смог прочитать.

— Это серьёзные обвинения, — сказал он наконец. — Пападопулос действовал через подкупленного чиновника. Это преступление. Но англичане могут попытаться его защитить.

— Они не смогут, — ответил я. — Документы говорят сами за себя. Если мы передадим их в суд, Пападопулос будет осуждён. Англичане потеряют своего человека в Трабзоне.

— Хорошо. — Визирь кивнул. — Я передам дело в суд. Но я хочу, чтобы вы понимали: это не просто судебное разбирательство. Это политика. Англичане не простят вам этой победы.

— Я знаю, — сказал я. — Но я не собираюсь отступать.

— Этого я и ожидал от вас. — Визирь улыбнулся, впервые за всё время разговора. — Султан доволен вашими действиями. Он считает, что вы оказали империи большую услугу. И он хочет, чтобы вы продолжили. Чайный проект получает официальное одобрение. Вы можете начинать работу.

Я почувствовал, как внутри разливается тепло. Мы сделали это. Мы победили.

— Спасибо, — сказал я. — Мы не подведём.

Мы вышли из дворца. Солнце уже клонилось к закату, и Босфор был золотым в его лучах. Софья держала меня под руку, и я чувствовал её тепло через ткань сюртука.

— Мы сделали это, — сказала она едва тихо.

— Сделали.

— Я не верю. Ещё месяц назад всё казалось безнадёжным. А теперь у нас есть одобрение султана, доказательства против Пападопулоса и целое будущее впереди.

— Целое будущее, — повторил я. — И мы проведём его вместе.

Софья посмотрела на меня, и в её глазах было столько счастья, что у меня перехватило дыхание.

— Вместе, — произнесла она чуть хрипло.

Вечером мы ужинали в кругу семьи. Айше, узнав о нашей победе, прыгала вокруг нас, как ребёнок, и требовала рассказать всё в подробностях. Моя мать была сдержанна, но в её глазах я видел гордость. Лейла улыбалась. Редко, но искренне. Дом был полон голосов, смеха, жизни. И я сидел среди этих людей, которые стали мне семьёй, и думал о том, что счастье это не что-то грандиозное. Это просто быть здесь. С ними. С ней.

После ужина мы поднялись наверх. Софья подошла к окну и распахнула ставни. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, и я услышал шум Босфора — тихий и успокаивающий.

— Знаешь, — сказала она, — я думала, что после того, как всё закончится, я буду чувствовать только облегчение. Но чувствую что-то другое.

— Что?

— Волнение. Словно всё только начинается. Словно я стою на пороге чего-то большого. — Она повернулась ко мне. — Ты чувствуешь то же самое?

— Чувствую, — ответил я. — И знаешь, что это значит?

— Что?

— Что мы ещё не закончили. Что впереди ещё много работы. Плантации, поставки, рынки, конкуренты. Это только начало.

Она улыбнулась.

— Я не боюсь. С тобой я ничего не боюсь.

Я подошёл и обнял её. Софья прижалась ко мне, и я почувствовал, как её сердце бьётся ровно и спокойно. За окном шумел Босфор, и в комнате было тепло и тихо.