Книга Чайная роза Босфора, страница 99 – Мария Шарикова

— Что мы будем делать теперь? — спросила я, глядя на Эмира.

— Отправим документы в Константинополь. Мехмед-эфенди передаст их визирю. И тогда Пападопулос потеряет всё. Англичане не смогут его защитить.

— А мы?

— А мы вернёмся домой. И начнём строить то, ради чего приехали.

Я улыбнулась. Мы стояли на улице Трабзона, под серым небом, и я чувствовала, что всё будет хорошо. Не сразу, не быстро, но будет. Потому что мы вместе. И потому что мы не отступили.

Возвращение в Константинополь заняло те же четыре дня, но на этот раз море было спокойным, и мы почти всё время проводили на палубе.

Софья стояла у поручней, подставляя лицо ветру, и я смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Она изменилась за эти дни. В ней появилось что-то новое. Не просто уверенность, а спокойная сила человека, который знает, чего хочет, и знает, что получит это. Я думал о том, что когда-то считал её политическим трофеем, обузой, обязанностью. А теперь не представлял своей жизни без неё.

— Ты смотришь на меня, — сказала она, не оборачиваясь.

— Смотрю. Ты очень красивая на фоне моря.

— Ты это уже говорил.

— И буду говорить, пока тебе не надоест.

Она засмеялась и обернулась. Ветер трепал её волосы, и в глазах у неё было столько света, что у меня перехватывало дыхание.

— А если надоест?

— Тогда я найду другие слова. У меня их много. Я, между прочим, дипломат.

— Дипломат, который не умеет говорить комплименты. — Она улыбнулась. — Помнишь, как ты встретил меня на пристани? «Вы утомлены, княжна. Карета подана». Ни одного тёплого слова.

— Я был холоден, — признал я. — И глуп.

— Очень глуп, — согласилась она. — Но я тебя уже простила.

— Почему?

Она помолчала, глядя на горизонт.

— Потому что ты изменился. И потому что я видела, как ты смотришь на меня, даже когда говорил холодные слова. Твои глаза не умеют лгать. Они всегда говорили больше, чем твой язык.

Я подошёл и встал рядом. Мы смотрели на море, и я чувствовал её плечо рядом с моим. Тишина между нами была тёплой и спокойной. Такой, какая бывает между людьми, которым не нужно ничего говорить, чтобы понять друг друга.

Константинополь показался на рассвете пятого дня: белые купола, минареты, тёмная зелень кипарисов. Я смотрел на город, который был моим домом всю жизнь, и думал о том, что теперь он стал домом и для неё. Для нас.

Лейла встретила нас у пристани. Она выглядела уставшей, но в глазах у неё было то самое спокойное удовлетворение, которое появлялось, когда всё шло по плану.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, кланяясь. — Как прошло?

— Лучше, чем мы ожидали, — ответил я. — У нас есть документы. Копии купчих, расписки, показания Кямиль-бея.

— Это то, что нужно. — Лейла довольно кивнула. — Визирь ждёт вас. Он уже знает о вашем возвращении. Я передала ему предварительные сведения, и он выразил желание встретиться сегодня же.

— Хорошо. Я сразу поеду к нем. — Я повернулся к Софье. — А ты поедешь домой. Отдохнёшь. Я приеду, как только закончу.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Я поеду с тобой. Эти документы часть моей работы. Я должна быть там.

Я смотрел на неё и понимал, что спорить бесполезно. Она была права. Это было её дело, её победа. И она заслуживала того, чтобы присутствовать при развязке.