Книга Чайная роза Босфора, страница 101 – Мария Шарикова

— Я люблю тебя, — просто сказал я.

— И я тебя, — ответила она.

Мы стояли так долго, пока за окном не стемнело окончательно. А потом легли, и я заснул, прижав её к себе. И ночью мне ничего не снилось ни тревог, ни страхов. Только тишина и тепло.

Утром я проснулся оттого, что кто-то стучал в дверь. Я открыл глаза. За окном было ещё темно. Софья спала рядом, и её дыхание было ровным и глубоким. Я осторожно встал, накинул халат и подошёл к двери.

На пороге стояла Лейла. Лицо у неё было бледным, и в глазах застыло выражение, которое я видел всего несколько раз в жизни. Так смотрят люди, когда приносят весть о смерти.

— Что случилось? — спросил я тихо, чтобы не разбудить Софью.

— Эмир, — сказала она, и голос её дрогнул. — Пападопулос. Он не стал ждать суда. Сегодня ночью он поджёг склады с чаем в Галате. Все запасы уничтожены. И это ещё не всё.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Что ещё?

— Он прислал письмо. Тебе. Оно пришло с утренним курьером. — Она протянула мне сложенный листок. — Я не читала. Но почерк мне не нравится.

Я взял листок и развернул его. Почерк был неровным, торопливым. Всего несколько строк.

«Вы думали, что победили. Вы ошибались. Я не позволю вам забрать то, что принадлежит мне. Если вы не откажетесь от своих планов, следующей ночью сгорит не склад. А ваш дом. И всех, кто в нём».

Я перечитал письмо дважды. Потом сложил его и убрал в карман.

— Лейла, — сказал я ровно. — Разбуди начальника охраны. Усиль посты. Никого не впускать и не выпускать без моего разрешения. И пошли человека в министерство. Мне нужно, чтобы Пападопулоса нашли. Сегодня же.

— А что Софья?

— Я сам ей скажу. Иди.

Она кивнула и вышла. Я вернулся в спальню. Софья уже проснулась и сидела на кровати, глядя на меня.

— Что случилось? — спросила она.

Я сел рядом и взял её руки.

— Пападопулос поджёг склады. Все запасы чая уничтожены. И он прислал письмо с угрозами.

Она побледнела, но не отвела взгляда.

— Какими угрозами?

— Он говорит, что если мы не откажемся от планов, следующей ночью сгорит наш дом.

Она молчала несколько мгновений. Потом подняла голову и посмотрела на меня.

— Что мы будем делать?

— Я найду его, — сказал я. — И положу этому конец. Раз и навсегда.

— Эмир...

— Нет. — Я сжал её руки. — Не спорь. Это моё дело. Я защищу тебя. Защищу наш дом. Защищу всё, что мы построили. Чего бы это ни стоило.

Она смотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

— Хорошо. Но обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что ты вернёшься. Что бы ни случилось. Ты вернёшься ко мне.

Я посмотрел в её глаза, светлые, полные тревоги и любви, и почувствовал, как что-то сжимается в груди.

— Обещаю, — сказал я.

Но где-то глубоко внутри я знал, что это обещание может оказаться ложью.

Я выехал из дома на закате, когда солнце уже опустилось за купола мечетей и улицы начали погружаться в серые сумерки.

Перед отъездом я обошёл дом. Проверил посты, поговорил с начальником охраны, убедился, что ворота заперты, а ставни на первых этажах закрыты. Двадцать солдат, опытных и проверенных, оставались охранять особняк. Этого было достаточно, чтобы выдержать осаду до моего возвращения. Софья стояла на пороге, и я поцеловал её в лоб.

— Я вернусь через пару часов, — сказал я. — Не выходи из комнаты. Если что-то покажется странным, сразу же беги к Лейле.