Книга Попечительница, страница 2 – Наталья Шнейдер

— Примерно так, — кивнула я. — Потому что остальные варианты куда хуже.

Внутри зудели вопросы. Откуда? Из какого года? У вас там кто-нибудь остался? Вы помните, как умерли, или не успели понять? Вы тоже иногда просыпаетесь утром и первую секунду не знаете, в каком веке открыли глаза? Только задать любой из них — все равно что ткнуть пальцем в свежую рану.

Потому что «до» уже не будет ни у кого из нас. Никогда. И можно сколько угодно говорить себе, что с этим «никогда» мы сталкиваемся каждую секунду, что невозможно войти в одну и ту же реку дважды, но сейчас это ощущалось слишком отчетливо.

Никогда.

Я глубоко вздохнула.

— Значит, на чем мы остановились? С меня контент-план, ТЗ к рисункам и каналы распространения?

— Тираж, — сказала Варвара после заметной паузы. — И сроки.

— Сроки, да, — кивнула я. — Планы без сроков — это просто мечты.

Градова с силой провела ладонями по лицу, стирая не то смех, не то слезы.

— Тогда я жду ТЗ.

За дверью послышались быстрые шаги. Постучали.

— Да, Дуня? — сказала Варвара.

— Барышня, к вам Ширяев Иван Петрович. Велите принять?

Странно, но я ощутила что-то вроде облегчения.

— Сейчас мы спустимся, — ровно произнесла Лерхен.

Градова зачем-то поправила бумагу, прикрывавшую нечто не предназначенное для моих глаз.

— Я могу остаться работать?

— Вас здесь нет, — тонко улыбнулась Лерхен.

Вместе мы спустились в ту комнату, где сегодня принимали меня. Варвара указала мне на кресло. Обернулась к Дуне.

— Вот теперь проси.

Иной раз светский этикет напоминал мне послеоперационный абсцесс под повязкой: сверху все пока беленькое и приличное, а внутри зреет невесть что. Сейчас он требовал, чтобы предыдущие гости высидели три-пять минут, немного побеседовали с вновь прибывшим и удалились, уступив ему внимание хозяев. И неважно, рады ли гостю и не хотят ли хозяева побеседовать подольше с теми, кто приехал раньше.

Я чинно сложила руки на коленях, выпрямила спину и постаралась выглядеть женщиной, которая обсуждает исключительно благотворительные дела, а не собственную смерть.

Ширяев вошел почти сразу, поклонился, маленькие глазки оглядели комнату. До сих пор я не была знакома с ним лично. Плотный, бородатый, с носом-картошкой, испещренным красными сосудиками. Такой нос мог выдавать давление, привычку к крепкому, бане, тяжелому обеду или все сразу. Купец походил на тех людей, которые жалуются на здоровье, время от времени хватаются за сердце — и переживают половину своих кредиторов.

Он поклонился сперва Варваре, потом мне — с той еле заметной задержкой, к которой вроде бы и не придраться, но ставящей на место. В моем случае — место человека, совершенно лишнего в предстоящей беседе. И которому в принципе нечего делать в доме не слишком богатой дворяночки с больным отцом.

Варвара представила мне его. Сесть не предложила. Ширяев наверняка это отметил.

— Прежде всего хотел справиться о здоровье Федора Ивановича, — сказал он после поклонов и ритуально вежливых фраз. — По городу говорят, ему лучше.

— Батюшка восстанавливается.

— Слава богу, слава богу. Для дела это важнейшее обстоятельство. Без хозяйского глаза всякое заведение сиротеет.

Маленькие глазки скользнули по комнате, по столу, по моим сложенным на коленях рукам.

— Хотя, вижу, дом Лерхенов теперь не оставлен высоким покровительством.