Книга Попечительница, страница 4 – Наталья Шнейдер

Я встала.

— Пожалуй, я тоже не буду отнимать ваше время, Варвара Федоровна. Передайте вашему батюшке мои пожелания скорейшего выздоровления.

— Непременно.

— Был счастлив засвидетельствовать почтение, милостивая государыня.

— Всего доброго, Иван Петрович, — сказала я. — Надеюсь, ваши заказчики и впредь будут ценить вашу исправность.

Я вышла на крыльцо, вдохнула холодный воздух.

Значит, художественная часть и типография у моего будущего благотворительного журнала почти есть. Осталась сущая мелочь — понять, что именно мы печатаем, на какие деньги, с чьего дозволения и кому потом будем это продавать.

Лавка Сумского находилась на Большой Торговой. Над входом тянулась вывеска с золотыми буквами. Сани остановились у крыльца. Я взяла с собой ридикюль и папку и шагнула внутрь.

В лавке было тепло, пахло шерстью, пылью и чем-то горьковатым, наверное, краской. Вдоль стен рядом с окнами стояли высокие лавки, на которых были разложены рулоны тканей — поближе к дневному свету, чтобы можно было правильно оценить оттенок. Еще больше тканей лежало на полках позади прилавка.

Мое появление произвело ровно тот эффект, которого я и опасалась. Приказчик, раскатывавший перед покупательницей рулон синей ткани, замер с аршином в руке. Покупательница обернулась, уставившись на меня. Второй приказчик едва не уронил коробку. Где-то в глубине лавки хлопнула дверь.

Наверное, следовало заранее предупредить о визите. Но тогда половина Большой Торговой узнала бы о нем прежде, чем я успела выехать из дома.

— Милостивая государыня, чем обязан? — окликнул меня мужчина, только что появившийся из двери в глубине помещения. — Павел Егорович Сумской к вашим услугам.

Я ожидала увидеть кого-то типа Ширяева — крепкого мужчину средних лет с окладистой бородой. Однако Сумской выглядел не старше Андрея, был выбрит по-европейски — с бакенбардами; а одет как дворянин: в темный длиннополый сюртук и неброский серый жилет. Как у большинства известных мне мужчин, подчеркнутая простота наряда компенсировалась качеством и ценой ткани.

— Простите, Павел Егорович, что без предупреждения, — чуть склонила голову я.

— Для нашей лавки ваш визит — большая честь. Какие ткани изволите посмотреть?

— Признаться, я не за покупками. Я хотела бы поговорить с вами о деле. Не могли бы вы уделить мне немного своего времени?

— Сколько угодно, милостивая государыня. — Он отворил передо мной дверь в глубине лавки, из которой появился. — Прошу вас.

Кабинет был небольшим. Конторка — похоже, хозяин лавки предпочитал работать стоя. Два кресла и столик между ними у окна. На столике красовались образцы тканей, похожие на те, что привозила мне портниха: вероятно, с особо ценными покупателями Сумской работал сам. Шкаф, заполненный книгами и конторскими журналами.

Сумской указал мне на кресло, сам сел напротив.

— Чем могу быть вам полезен?

— Вы, должно быть, слышали, что я заинтересовалась делами сиротского приюта.

— Об этом слышал уже весь Светлоярск. Милосердие делает вам честь. Вы хотите просить у меня пожертвования?

— Я хочу просить вас стать казначеем.

Пауза была почти незаметной.

— Должно быть, я вас неправильно понял, Анна Викторовна.

— Видите ли, окунувшись в повседневные заботы приюта вместе с другими дамами, я обнаружила, что Приказ общественного призрения не может удовлетворить все нужды сирот. Мы — это Софья Андреевна Белозерова, Елизавета Михайловна Арсеньева, Евдокия Степановна Покровская и ваша покорная слуга — решили создать попечительский комитет. Комитету нужен казначей. Дамы очень высокого мнения о ваших способностях и вашей честности, Павел Егорович…