Книга Попечительница, страница 24 – Наталья Шнейдер

Наверное, следовало отвечать не как по учебнику. Как-то адаптировать термины к восприятию нормальных людей — я ведь это умела.

Не получалось.

Потому что этот скупой протокольный язык был единственной защитой, что у меня осталась. Сейчас я надиктовывала историю болезни. Как всегда для прокурора.

Только прокурором был Андрей.

Нет, губернатор.

— Значит, выбор был между опасным действием и опасным бездействием, — констатировал он. — И ты выбрала действие.

На миг мне захотелось расплакаться от облегчения. Он понял. Не согласился, нет — я не настолько наивна. Но он понял главное.

— Теперь перейдем к последствиям твоих действий, — вернул меня на землю Андрей.

Из горла вырвался смех — короткий, некрасивый. Я скрутила его, но Андрей успел услышать. И, кажется, понять больше, чем я хотела бы.

— Поешь. — Он пододвинул ко мне тарелку с фаршированной щукой. — Последствия уже никуда не убегут.

— Вот счастье-то, — буркнула я.

Казалось бы, когда над головой гильотиной висит неоконченный разговор, аппетит должен был улетучиться. Не тут-то было. Желудок настойчиво требовал, чтобы в него положили что-нибудь основательное, а мозги — глюкозы для продолжения дискуссии.

В комнату вернулся мальчишка с чаем.

— Я сам налью, — сказал Андрей. — Ступай.

Он налил нам обоим. Поднес чашку к губам. Судя по лицу, чаю он предпочел бы коньяк. Я, признаться, тоже — причем из горла.

Наконец я отставила пустую тарелку и взялась за чай.

— Можешь говорить дальше? — спросил Андрей.

Я кивнула.

— Тогда скажи, что обнаружил Генрих Иоганнович и кто видел состояние мальчика до?

Он опять включил режим прокурора. Я скрипнула зубами, но заставила себя отвечать спокойно.

— На момент осмотра Генриха Иоганновича кровоток в кисти восстановился, чувствительность и движения пальцев оставались сохранны.

Кажется, я уже совсем перестала фильтровать, что несу.

Кажется, Андрею уже тоже было на это наплевать.

— Насколько правильно сопоставлены кости, можно будет проверить, только когда они срастутся — без…

— Без чего? — подхватил Андрей.

— Без осложнений, — нашлась я.

Без рентгена. Родился ли уже Рентген? Я не помнила.

— Кто видел исходное состояние мальчика?

— Лука и Анфиса Петровна.

Он кивнул, помрачнев.

— Значит, Лука и Анфиса Петровна скажут: барыня потянула, мальчишка поорал, потом она зачем-то запаковала руку в гипс. — Андрей чуть усмехнулся. — Как инженер могу сказать, что это очень остроумная находка.

Не моя, но все равно слышать это было приятно. Хоть и несвоевременно.

А еще до мозгов наконец дошли щука и чай, и я поняла. Не прокурор сейчас сидел передо мной, а адвокат, пытающийся найти свидетелей со стороны защиты.

— Ты все-таки мне веришь? — вырвалось у меня.

— Я собираю факты, — сухо ответил он. — Если ты предполагаешь, что городской доктор поделится с губернским тем, что он увидел, я должен понимать, что именно он увидел.

Ну что я за дура, в самом деле! Нашла время сопли разводить.

— Гипс его заинтересовал, — хмыкнула я.

Пришлось рассказать, как Генрих Иоганнович ощупал затвердевшую повязку, расспросил, как я ее накладывала, и не стал снимать, хотя мог бы заменить на что-нибудь привычное.

— Он сказал, что способ разумный, — закончила я. — И что будет наблюдать за рукой.

— Это не может не радовать. Значит, на этот час у нас есть следующее: ребенок жив, рука теплая, пальцы движутся, городской доктор повязку не снял. Все прочее держится на твоих словах и рассказах людей, которые не понимают, что видели.