Книга Госпожа Сим – киллер, страница 82 – Джиён Кан

— Папаша Унмана был главным гангстером во всей округе. Развратник и жулик. Все женщины уезжали на заработки в Сеул, лишь бы не встречаться с ним. Это уже о многом говорит. Я познакомился с матерью Унмана, когда только стал полицейским и получил назначение сюда. Тогда она была совсем юной и очень красивой девушкой. В ее доме со мной обращались как с зятем. Хорошая была пора. И как раз тогда папаша Унмана по-зверски обошелся с одной девятилетней девочкой. Мне ничего не оставалось, кроме как арестовать этого ублюдка. Но он пошел на сделку и сразу после выхода из тюрьмы похитил мать Унмана и исчез вместе с ней. Я поднял на уши всю полицию, перерыл всю страну, пытаясь отыскать ее. Когда спустя пять лет я нашел их, он уже плотно сидел на игле. Я сдал его полиции. Да только через месяц или около того мерзавец подох. До сих пор помню черные глаза Унмана. Я сразу понял, что он мой сын, но так ему в этом и не признался. Не хотел показаться жалким отцом, который не способен защитить ни свою женщину, ни ребенка. Унман чем старше становился, тем больше отбивался от рук. А едва у него начали пробиваться усы, ушел из дому. Я не посмел оставить обезумевшую жену и отправиться на его поиски.

Старик достал дешевые сигареты и закурил. В профиль он вдруг напомнил мне Кувалду, пославшего меня убить его.

— Я слышал, что вы жестоко обращались с ним. Это все, чему я верю.

Старик налил воды из чайника и протянул мне.

— Он всю жизнь будет ненавидеть меня: он убежден, что я запер его родного отца в тюрьме, из-за чего тот умер. Большой трусостью было умолчать о правде. За это мало умереть. А теперь, когда его мать нас покинула, мне и вовсе незачем жить. Если бы я не появился тогда, у Унмана все сложилось бы иначе. На прошлой неделе я продал землю и небольшое рисовое поле – деньги на комоде. Это плата за твою работу. С Унмана ничего не бери. Я специально сегодня утром вырвал подчистую весь просвирник и салат с грядки. Если что, можно закопать меня там. Унману не рассказывай о нашем разговоре. Достаточно, что я сам всю жизнь прожил, как дурак.

Я не смог убить старика. От поспешно съеденного ячменя у меня началась отрыжка и разболелся живот. Я сел на поезд и вернулся в Сеул. Но новости меня обогнали, и я приехал уже после того, как Кувалда разгромил весь мой офис, превратив его в груду хлама. Я перерыл все в поисках коробочки со швейными принадлежностями. Из нее я взял самую тонкую короткую иголку и проткнул кожу под ногтем большого пальца, чтобы успокоить желудок. Затем протяжно и скорбно, как воют звери, рыгнул.

Через несколько дней до меня дошли слухи, что Кувалда поручил это дело Пак Тхэсану. Тот был профессионалом с поставленным ударом и, в отличие от меня, не колебался и не давал цели улизнуть. Я сел в машину и помчался к дому старика. Я не мог допустить нечто настолько низкое, как убийство отца сыном. Когда я подъехал к дому, такому же ветхому, как и сам старик, и вбежал во двор, то увидел, что Пак Тхэсан утрамбовывал землю на грядке.

— Ты совершил ошибку, – сказал я ему.

Выражение лица Пак Тхэсана осталось невозмутимым, как у гипсовой статуи.

— А ты нарушил правило.

На краю грядки, словно молодой росток, торчал палец старика. Запоздало заметив его, Пак Тхэсан подкинул туда земли из кучи, похожей на могильный холмик.