Книга Госпожа Сим – киллер, страница 79 – Джиён Кан

— И еще?

— И если даже ничего не случится, но ночью станет страшно, тоже звони!

Учитель покраснел, словно троечник, который, как ни бился, не смог решить задачи по математике и просто списал ответы у отличника. Он развернулся и вышел из нашего жилого комплекса. Я поднесла обе руки ко рту, как рупор, и окликнула его:

— Стойте!

Учитель остановился и обернулся ко мне:

— Что?

— Вы ведь не репетитор? – снова крикнула я.

— Нет, я не преподаю, – ответил он через некоторое время, так же, как я, поднеся руки ко рту.

— Значит, я могу больше не называть вас учителем?

Он ничего не ответил и побежал. Его фигура становилась все меньше и меньше, пока не растворилась в темноте. Когда я вышла из лифта и робко преодолела несколько шагов до нашей пустой квартиры, на телефон пришло сообщение от контакта «Чунги».

Чина, держись! Не забивай голову тем, что случилось. Споки.

Я стригу ногти раз в неделю, подстригаюсь раз в две недели, удаляю волосы в носу раз в десять дней. Ненавижу протекающие водопроводные краны и терпеть не могу, когда уличные фонари включают слишком рано, еще до наступления темноты. Волосинки, приставшие к одежде, мелкие кусочки красного перца между зубами, криво повешенные картины, пыль под мебелью – в мире очень много вещей, которые я не выношу. При этом, к несчастью, родился я в уборной.

Через положенные девять месяцев у мамы не начались схватки. Глядя на ее раздувшийся, как у лягушки, живот, все единогласно решили, что ребенок внутри умер. Мама верила людской болтовне, гладила свой живот и думала, что ей до конца своих дней придется ходить с таким животом.

А родился я на десятом месяце беременности. Утром, когда вся семья ушла работать в поле, мама потащилась в туалет. Она медленно переваливалась с ноги на ногу, как жаба, и двумя руками придерживала разболевшийся живот. То, что из нее потекло, мало походило на обычный жидкий стул. Живот по-прежнему резало, а этот непрекращающийся журчащий звук нагнал на нее такого страху, что заглянуть под себя мама так и не решилась. Ребенок внутри медленно заворочался, как будто хотел свернуться калачиком. Перепугавшись, мама схватилась за ручку двери и попыталась подняться. Ее ноги дрожали, живот болел так мучительно, что ей казалось, будто ее вот-вот разорвет пополам. С трудом выпрямившись, мама почувствовала, как что-то горячее продвигается между ног. В панике распахнув дверь туалета, она устремилась наружу, но тут у нее за спиной раздался плач. Ребенок зашелся криком и чуть не свалился в дыру в полу. Мама до сих пор вспоминает, как я, весь в желтушных пятнах, цеплялся за пуповину, чтобы не свалиться в адскую отхожую яму.

Мои руки, которыми я сразу после рождения держался за окровавленную пуповину, до сих пор в крови. Я живу в мире суровых мужчин. С тех пор, как начал что-то соображать. По ночам я пил с мужиками, а потом отдыхал с ними в сауне. Хотя «отдыхал» – неверное слово. Это был не отдых, а передышка на поле боя, оперативное совещание. В их беспощадном, завязанном на иерархии мире это был относительно легкий способ заявить о себе вожаку. Я подстригал ногти на ногах стареющих мужчин, растирал их покрытые татуировками плечи и спины, чтобы присоединиться к бескровной войне, которую им предстояло вести на следующий день. Я не набирал массу, как ни старался, поэтому мне приходилось тайком есть высококалорийный собачий корм, чтобы не казаться слабаком на их фоне. Однажды мне пришлось отскребать зубами ороговевшие мозоли на ногах босса, которые он натер своими кожаными туфлями. Я не был таким сильным и дерзким, как другие, но в итоге мне удалось выжить.